Поэтому нетерпеливое ожидание смерти «вождя и учителя» сейчас у Гейдриха на остро физическом уровне: ну когда же наконец это свершится?! Гальдер и прочие генералы впряжены в общую команду, и как только Гитлер прекратит существовать, то в Германии совершится быстрый и бескровный переворот, ибо желающих доигрывать уже проигранную войну, кроме самого фюрера, среди немцев нет. Грань отчаяния, за которой германским политика будет все равно, жизнь или смерть – вот она, можно потрогать руками.
Забот у Гейдриха и так полон рот, а тут еще этот итальянский придурок Бенито со своим шутовским императорством… Узнав о перевороте в Риме, вскормленный русскими из будущего «крысиный волк Сталина» только пальцем по лбу себя постучал. «Такой ход имел смысл где-то полгода назад, – подумал потенциальный преемник Гитлера, – но итальянский дуче все не решался и не решался на него, пока не стало слишком поздно. И вот в тот момент, когда итальянский вождь-неудачник должен был искать пути отхода куда-нибудь в Латинскую Америку, где его никто не найдет, этот надутый павлин откалывает этакое коленце – свергает королевское семейство и начинает болтать о казни бывшего монарха и его супруги. Кого он этим хочет удивить или смутить? Возмущен в такой ситуации может быть только британский король, но его мнение никому не интересно. Черчилль скажет, что Великобритания и так воюет с Италией, или там Второй Римской Империей, на чем умоет руки. Американцам судьба итальянского короля глубоко безразлична, а Кремлевский Горец сочтет свержение Савойской династии еще одним шагом в направлении советизации Италии. Мол, правительство Пальмиро Тольятти – с этого момента единственная сколь-нибудь легитимная сила на территории Апеннинского полуострова…»
Впрочем, конечная судьба Италии была Гейдриху уже безразлична. Свою бы жизнь спасти в последних судорожных пертурбациях конца войны, а потом постараться прожить ее остаток в комфорте и на свободе. А дуче пусть кривляется на политической сцене как может: кому суждено быть повешенным за ноги, тот не утонет.
2 сентября 1942 года, 22:45. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего.
Присутствуют:
Верховный главнокомандующий, нарком обороны и генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Виссарионович Сталин;
Начальник генштаба генерал-лейтенант Александр Михайлович Василевский;
Главнокомандующий экспедиционными силами генерал-лейтенант Андрей Николаевич Матвеев;
Посол РФ в СССР – Сергей Борисович Иванов.
– Итак, товарищ Сталин, – сказал довольный как слон Василевский, стоя у карты с указкой, – план Румянцев и Восточно-Прусская наступательные операции подходят к своему успешному завершению. После стремительного наступления наши части вышли на побережье Балтийского моря к западу от Кенигсберга на всем его протяжении от Пуцка до Хайлигенбайля. Исключение пока составляет только Данциг, где механизированные части генерала Богданова ведут ожесточенные бои с местным немецким ополчением. Германская пропаганда объявила, что все немецкое население после победы Советов будет вывезено в Сибирь, а потому германские бюргеры дерутся с нашими солдатами яростно и, можно сказать, самозабвенно…
– Нашли чем пугать, – хмыкнул Сталин. – Сибирь – это очень приятное для жизни место, гораздо приятнее, чем Германия. Впрочем, насколько я понимаю, в двадцать первом веке ситуация совершенно не изменилась, и буржуазная пропаганда пугает людей все тем же?
Сергей Иванов широко улыбнулся.
– В двадцать первом веке западная пропаганда пугает взрослых европейских детишек товарищем Сталиным, и еще немного президентом Путиным, – сказал он, – а Сибирью уже в последнюю очередь.
– Зачем пугать детей, даже взрослых, товарищем Сталиным? – советский вождь усмехнулся в рыжие усы. – Товарищ Сталин добрый, он лучший друг советских физкультурников и желает счастья всем людям на планете.
– Все верно, – согласился Сергей Иванов, – да только наши англосаксонские элиты воспринимают понятие счастья по-своему. Там у нас, в двадцать первом веке, в последнее время готовится нечто настолько жутко-инфернальное, что даже Гитлер по сравнению с задуманным этими самыми элитами кажется обыкновенным провинциальным злодеем-завоевателем, вроде Аттилы, Чингисхана, Батыя и Наполеона. Хотел счастья своему народу, для чего истреблял все другие. Банально… Вожди нашего англосаксонского Запада насмерть отравлены мальтузианскими идеями, а потому желают даже не счастья, а продолжения существования лишь себе и своим потомкам, а всех остальных они намерены истребить: кого мягко, через пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений и воинствующей бездетности, а кого жестко, путем голода и войн. По их замыслу, сначала планета должна превратиться в идеальный концлагерь, а потом и в дикие джунгли, среди которых, как боги на Олимпе, будут обитать немногочисленные избранные. И вот, когда они все так хорошо придумали, появляется Владимир Владимирович, который далеко не мальтузианец, и ломает все их планы об колено. А потом, едва западные вожди привыкают к такому соседству, как на восточно-европейской равнине открываются Врата, и из-за них в сиянии своей бессмертной славы появляетесь вы, собственной персоной. И это при том, что никто из тамошних лидеров даже близко не Черчилль и не Рузвельт. В ваше время господ вроде Трампа и Помпео не пустили бы в Белый Дом дальше прихожей, а Терезу Мэй король Георг приказал бы гнать палками прочь с Даунинг-стрит с криком: «Изыди вон, злобная старуха!» Но об этом нам с вами лучше поговорить позже и один на один. Как-никак этот вопрос на данном этапе чисто политический, без малейшей примеси военной компоненты.
– Да, этот разговор нам действительно лучше отложить, – согласился Сталин. – Ваш товарищ Матвеев, привычный ко всему, даже ухом не повел, а вот товарища Василевского нам жалко. Он же теперь не может не думать о злодеях, по сравнению с которыми Гитлера можно считать заурядным серийным убийцей, а это способно снизить качество планирования им операций завершающего этапа войны.
– Я думаю, – тихо сказал Иванов, – что если товарищ Василевский и остальные бойцы и командиры Красной Армии хорошо сделают свое дело, то Ваш Запад окажется мельче, а его возможности – скромнее. И мы тоже приложим к этому все возможные усилия, ибо наши миры теперь неразрывно связаны, и успех здесь означает предпосылку к победе там, и наоборот.
– Да, это так, – кивнул советский лидер. – Товарищ Василевский всегда ответственно относился к порученным делам, а потому у нас нет причин проявлять к нему недоверие. Осталось совсем немного, но после войны, как это обычно водится, начнется схватка за мир – жестокая и беспощадная, ибо Гитлера мы убьем, а вот алчность, являющаяся основой западной политики, останется. А теперь, товарищ Василевский, мы с товарищем Ивановым закончили свой обмен мнениями по политическим вопросам, и вы можете продолжить свой доклад о положении на фронтах…
– Бои в Данциге хоть и ожесточенные, но в ближайшее время имеют шанс быстро закончиться, – продолжил Василевский, – ибо германские ополченцы не имеют реального боевого опыта, и вооружены только легким стрелковым оружием при самом минимальном количестве пулеметов. Противотанковых средств, за исключением связок гранат и бутылок с бензином, нет совсем; год сейчас не сорок четвертый, и немцы не успели изобрести даже банального фаустпатрона, в то время как наши войска в достаточной степени насыщены вооружением, поступившим из-за Врат. Другое дело Кенигсберг, в направлении которого выходила из окружения часть разгромленной нашими войсками группы армий «Север», также там имелся довольно сильный гарнизон, состоящий из тыловых и учебных частей и военно-морская база Пиллау, гарнизон которой тоже может быть брошен в бой. В настоящий момент линия окружения проходит по дальним обводам на расстоянии двадцати-тридцати километров от черты города: Лабиау (Полесск) – Тапиау (Гвардейск) – Алленбург (Дружба) – Фридланд (Правдинск) – Прейсиш Эйлау (Багратионовск) – Цинтен (Корнево) – Людвигсорт (Ладушкин). Руководит обороной Кенигсберга командующий первым военным округом генерал от артиллерии Петер Вайер, вполне пенсионного возраста – шестьдесят один год. Там у них, – кивок в сторону генерала Матвеева и Сергея Иванова, – он через полгода должен был выйти на пенсию. В войне против Советского Союза не участвовал, последняя должность в войсках осенью тридцать девятого – командир четырнадцатой пехотной дивизии, принимавшей участие в польской кампании. По данным нашей разведки, с тридцать девятого года по нынешний момент, в ходе двадцати волн мобилизаций территория Восточной Пруссии от строевого призывного контингента выдоена насухо. Три источника формирования и пополнения войск – это окруженцы, сумевшие просочиться через линию фронта, раненые, выписывающиеся из госпиталей, и мальчишки, которым к первому октября этого года исполнится шестнадцать лет, а также старики, не подпавшие ни под одну из предшествующих волн мобилизации. Данным контингентом в Кенигсберге укомплектованы три резервные пехотные дивизии: «Демба», «Милау» и «Остпройсен», которые вместе с бригадой морской пехоты «Пиллау» составляют костяк обороны. Несмотря на слабосильность контингента, город серьезно укреплен, и сейчас войска Прибалтийского фронта осуществляют перегруппировку, подтягивая на ближние подступы к столице Восточной Пруссии осадную артиллерию особой мощности, крупнокалиберные минометы, штурмовые бригады и полки пикирующих бомбардировщиков. Форты Кенигсберга построены еще в девятнадцатом веке, а потому они наверняка крайне уязвимы для навесного огня и ударов с воздуха.
Сталин переглянулся с Сергеем Ивановым и усмехнулся в усы.
– Перегруппировку продолжайте и доводите до конца, – сказал Верховный, – но при этом имейте в виду, что штурмовать Кенигсберг нам, возможно, не придется. А теперь доложите, что у вас творится на западном фасе советско-германского фронта…
– На западном направлении наши войска продвинулись до рубежа Данциг (Гданьск) – Бромберг (Быдгощ) – Калиш – Ченстонхов – Освенцим, – сказал Василевский. – При этом северо-восточнее Кракова в одном котле стиснуты остатки шестой и семнадцатой армий. Положение их безнадежно, а участь печальна. Далее за Освенцимом линия фронта пересекает Карпаты и проходит через Братиславу – озеро Нойзидлерзее – к южным предгорьям Альп, за которыми начинается словенский партизанский край. В отличие от Хорватии, настроения на территории Словении крайне антифашистские, а с учетом наличия у партизан поставленного по воздуху вооружения оттуда бегут и остатки немецкой армии, и итальянцы. Любляна и Марибор еще под оккупантами, а вот на всей остальной территории власть вполне народная, то есть коммунистическая…
– С учетом того карнавала, что вчера начался в Италии, – сказал Сергей Иванов, – южное направление скоро может стать для нас неактуальным… После разгрома восьмой армии в украинских степях итальянцы и так воевали против нас без особой охоты, а тут еще дуче со своим императорством… В нашей истории он ничего такого до самого конца не отчебучил, а тут вдруг сподобился.
– Вы считаете, что к этому перевороту причастен ваш «крысиный волк»? – насторожился Сталин.
– Если и причастен, то, скорее всего, косвенно, – ответил посол Российской Федерации, – о грядущем в Италии неизбежном перевороте он знал, и постарался опылить Гитлера идеей его предотвращения. Но то ли фюрер оказался невосприимчив, то ли господин Муссолини все никак не решался подойти к снаряду. Думаю, если бы Гейдрих был настойчив по этому вопросу, то все случилось бы гораздо раньше, еще в конце мая – начале июня, когда в советский плен попали остатки восьмой армии. В результате переворот произошел в тот момент, когда уже пора подавать команду «спасайся кто может» и подводить итоги…
– Так значит, товарищ Иванов, вы считаете, что уже пора? – спросил Сталин, набивая табаком свою знаменитую трубку.
– Считаю, – ответил тот, – и, более того, так думает сам Гейдрих, который в последнее время старается держаться подальше от своего вождя и учителя.
– Товарищ Сталин, формальные военно-политические условия для проведения акции по уничтожению Адольфа Гитлера достигнуты, – добавил генерал Матвеев. – Последние остатки кадрового вермахта сметены нашим наступлением к чертовой матери. Формирование так называемой фольксармии в самом начале, и при этом ей остро не хватает оружия и снаряжения, ибо немецкая промышленность на половину парализована точечными ударами с воздуха. Красная Армия на всем ее протяжении вышла на довоенную границу третьего Рейха. На Вену – Линц – Зальцбург – Мюнхен, при вспомогательном ударе на Прагу, наши войска готовы наступать прямо сейчас, на Берлин и Дрезден – примерно через две недели или месяц. Боевые возможности ударных группировок, участвовавших в последнем рывке, не подорваны, просто нуждаются в пополнении топливом и боеприпасами, что станет возможно после восстановления транспортных коммуникаций. В любом случае, конец войны близок – ближе, чем кажется многим.
Некоторое время Сталин стоял неподвижно, погрузившись в размышления, с трубкой в одной руке и коробкой спичек в другой.
– Там, у вас, – сказал Верховный, обращаясь к Иванову и Матвееву, – война шла без малого четыре года, и потери Советского Союза были неисчислимы. Разрушенные города, сожженные деревни, миллионы людей убиты, угнаны в рабство, умерли от голода и неустройства. Тут, у нас, это тоже присутствует, особенно в Прибалтике, Белоруссии и на правобережной Украине, только масштаб значительно скромнее. За это вам спасибо. Вы в самый тяжелый момент встали рядом с нами плечо к плечу, разбили германской свинье ее бронированное рыло и перебили ноги. Ваши люди воюют в составе РККА, и соединения, в рядах которых они сражаются, считаются у нас одними из лучших. Конечно, и за участие в войне Экспедиционного корпуса, и за поставленные технику и вооружение, и за сражающихся добровольцев – за все-все мы платим вам золотом, о чем нам пеняют многие ревнители идейной чистоты. Но если на одну чашу весов положить несколько сотен тонн презренного металла, а на другую сбереженные таким образом народнохозяйственные богатства, людские жизни и время, то окажется, что мы обрели все это по крайне дешевой цене.