Дедушка улыбнулся, а затем указал на меня.
– Это Франческо, мой внук.
– Сынишка Анджолетты? Ух-ты, какой чудный мальчуган, а ну-ка, покажись.
– Иди сюда, будь молодцом, – подозвал меня дедушка.
Я подошел и вцепился ему в руку.
Священник погладил меня по голове и снова принялся массировать колено.
– Если нужно, мы с удовольствием проводим вас до приходского дома, давайте пройдемся вместе, – предложил дедушка.
Вежливость для него была как запах леса: даже если ты его не чувствуешь, он есть всегда.
– Благодарю вас, но в этом нет необходимости. Сейчас все пройдет. И потом, я должен зайти на кладбище, запереть ограду и почистить кенотаф.
Дедушка кивнул и улыбнулся.
– Ну тогда хорошего вечера. Увидимся на мессе.
Мы вышли из кинотеатра и вдохнули свежий вечерний воздух.
Всю обратную дорогу мы болтали, пока не добрались до дома.
У ворот нас ждала бабушка.
Из окна гостиной падал тусклый свет, потому что бабушка, когда оставалась одна, зажигала только маленькую лампочку, чтобы не расходовать больше необходимого: когда тебе случается пережить две войны, на своем опыте учишься, что тратить лишнее всегда неразумно.
Мы вошли в дом.
Хлопая ладошкой по выключателям, я тут же зажег все светильники, и в доме стало светло как днем.
– Молодец, внучок, – сказала бабушка, не рассердившись: когда тебе случается пережить две войны, ты радуешься, что кто-то даже не знает, что это такое – война.
– Скоро будем ужинать, – сообщила она нам, помешивая минестроне.
В ожидании я уселся за стол в гостиной.
Дедушка же открыл дверь в кабинет и тотчас скрылся, захлопнув ее за собой.
Вскочив из-за стола, я приник глазом к замочной скважине.
Эта комната на мой детский взгляд была восхитительной.
В ней хранились воспоминания всей его долгой жизни: среди них были немногие предметы, привезенные из африканского плена, его циркули времен работы в «Сименс», бережно уложенные в темно-синий бархат футляров, множество черно-белых фотографий его родителей, его жены, его самого верхом на мотоцикле Guzzi, бесконечное количество писем, написанных от руки правильным ясным почерком, старая пишущая машинка Royal и еще часы-ходики орехового дерева, которые громко отсчитывали секунды, отмечая бег времени.
Он заводил их каждое утро.
А затем, ровно в полдень, сверял их время по бою часов на церковной колокольне.
Я завороженно разглядывал все эти тщательно сохраняемые предметы и поражался, сколько всего было до меня в его жизни.
В этой комнате пахло корнями, и было так восхитительно ощущать аромат своих корней.
Дедушка сидел за столом и перед ним лежала какая-то большая книга.
На носу у него были очки для чтения в костяной оправе: их половинки держались вместе благодаря скобке, искусно закрепленной на перемычке между линзами.