Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний: читать начало книги онлайн

– Досыта поел? Не голоден, нет?

Точно так же, как давным-давно спрашивала и меня:

– Досыта поела? Не голодна, нет?

Темнело, спускались сумерки – вот и еще один день прошел.

А когда появились мышки, их взяли с собой на летнее пастбище в горах. Мышки сидели в своих железных клетках, отгороженные от бескрайних зеленых лугов. Ночью мама взяла пальто и в несколько слоев укутала клетку, но боялась, что они всё равно замерзнут, потому сверху накрыла еще и свитером. Холодной ночью бесхвостые мышки от тоски и одиночества изо всех сил тянули в клетку мамину одежду и по кусочкам грызли ее. Их глазки в темноте были широко открыты.

Несмотря на то что мышки испортили мамину одежду, на следующую ночь она всё равно укутывала их. Мама, тыча пальцем в их макушки, громко ругалась и грозилась, что они будут наказаны, если снова станут грызть одежду. Бабушка решила вынести их на воздух. С клеткой в руке, она, опираясь на палочку и пошатываясь, понесла их к траве. Она с трудом наклонилась и поставила клетку прямо на сочную зеленую траву, потом открыла дверцу и попыталась выманить мышей наружу. Но они и ухом не повели, а лишь прижались от страха к углу клетки. Бабушка ворчала, сетуя на маму за то, что та слишком строго отчитала мышек, и вот теперь они боятся и не хотят выходить. Бабушка снова наклонилась, просунула в клетку руку и осторожно по очереди вытащила их наружу – пусть порадуются зеленой траве и бескрайнему небу. Солнечный свет косыми лучами пробегал по лугу, и два мышонка робко коснулись травы, чувствуя под собой твердую землю. Но тут налетел долгий порыв ветра, и они, испугавшись, шмыгнули обратно в клетку и выходить отказывались, как бы бабушка их ни уговаривала.

Я всегда возвращалась из Урумчи с огромной хозяйственной сумкой, а дома гордо вынимала из нее вещи – одну за другой. Это для бабушки, это для мамы, а вот еще для дяди и сестренки. Даже при тусклом свете лампы было видно, как блестели их глаза. Я очень хорошо помню, как я тащила этот плетеный баул по заснеженным улицам Урумчи, выбиваясь из сил, превозмогая боль в пальцах от врезавшихся ручек, не узнавая никого из идущих мне навстречу.

Перед возвращением домой я каждый раз раздумывала: что же мне купить близким? И даже когда я долго брела по улицам, волоча свою огромную сумку, взгляд мой неизменно падал на кошек, щенков и другую живность. Я смотрела на них, но денег у меня было мало.

Повсюду продавались обувь, одежда, вкусная еда. Я понимала, что в сумку уже ничего не влезет. И вдруг заметила человека, который продавал крольчат, приговаривая:

– Это не обычные кролики, а «карманные», они никогда не вырастут большими, они смышленые, едят мало и неприхотливы.

И дальше я тащила баул, прижимая к груди клетку с «декоративными» кроликами.

Долгая дорога домой. Ночной автобус постоянно ломался и наконец ранним утром остановился перед одинокой маленькой закусочной посреди пустыни Гоби. Измученная, я сидела в промерзшем салоне (билеты в спальные автобусы тогда стоили дорого, я могла позволить себе только сидячее место), время от времени просыпаясь от холода. На остановке я вышла из автобуса и, держа в руках клетку с кроликами, зашла в закусочную, чтобы погреться у огня. В такой час там не было ни одного посетителя, столики и скамейки были пусты. Сигнал спутниковой антенны ловился плохо, телевизор показывал что-то невнятное. Откуда ни возьмись появилась дородная хозяйка-уйгурка, налила мне чашку горячего чая и мимоходом дала кроликам капусты. Затем вышел упитанный – под стать жене – хозяин, и мы все вместе сидели, греясь у огня, и наблюдали, как кролики методично грызут капусту. Я сказала:

– Это «карманные кролики», они никогда не вырастут большими, всегда будут такими, как сейчас.

Владелец воскликнул:

– Ух ты, неужели такими маленькими и останутся? Это ж себе в убыток! Несколько лет корми, а потом и одного блюда не приготовишь.

Мы рассмеялись. Затем он с наигранной серьезностью повторил:

– Ты смотри, такие маленькие, их и на одно блюдо не хватит.

До дома было еще далеко, но в гостях у этих людей я уже чувствовала тепло родного очага.

В поездке на автобусе меня всегда укачивало. Поэтому я села на скамеечку рядом с водителем, обнимая клетку с кроликами и изо всех сил стараясь держать спину прямой. Опасаясь, что кроликам станет плохо, я то и дело просовывала руку в клетку, чтобы погладить их. Среди ночи при свете фар деревья, росшие вдоль дороги, смыкали над ней кроны, образуя сказочный тоннель. Свет фар выхватывал всего несколько метров пути, дальше открывалась темная бездна бесконечно длинной пещеры. По мере того как небо на востоке постепенно светлело, мне представлялся дом и то, как меня встречают, – я свалилась на кожух двигателя рядом с водителем и заснула. Вот такой он – долгий путь домой.

Когда кролики умерли, мама сказала мне:

– Больше не покупай нам ничего. Мы рады тому, что ты вернулась.

А бабушка добавила:

– Больше не покупай нам ничего. Как жаль, что кролики умерли… Ты вернулась – и хорошо. Я так по тебе скучала…

Помню нестерпимо палящее послеполуденное солнце на летнем пастбище. Две бесхвостые мышки возятся в зарослях травы. Мир такой огромный… Бабушка стоит рядом, опираясь на палочку, и улыбается. В этой ее мимолетной радости есть что-то грустное – ведь любая радость преходяща.

Лошадь для меня

Один человек когда-то задолжал моей семье много денег, но он уже умер. Согласно местным мусульманским обычаям, человека нельзя хоронить, пока не будут выплачены все долги, накопленные им при жизни. На похоронах имам обязательно спрашивает родственников покойного, есть ли у человека не оплаченные при жизни долги. И только получив отрицательный ответ, он продолжает читать заупокойные молитвы.

Однако у семьи покойного не было средств, чтобы вернуть долг. Находясь в отчаянном положении, они привели к моей матери одну из своих лошадей с просьбой взять ее в счет долга.

Мама, оказавшись в затруднительном положении, позвонила мне посоветоваться.

Она:

– Как ты думаешь, что мне делать с лошадью?