Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний: читать начало книги онлайн

Я выражаю признательность всем, кто за те одиннадцать лет, прошедшие с момента первого издания этой книги, прочел ее, а также заранее благодарю тех, кому только предстоит это сделать.

Курай, Алтай. Евгений Катанцев

Книга 1. В памяти (2007–2009)

Что я привозила домой из Урумчи

Однажды, возвращаясь из Урумчи домой, я купила двух крольчат. Продавец уверял меня:

– Это не обычные кролики, это «карманные кролики» – они никогда не будут большими, едят мало, очень смышленые. Потому и продаются по двадцать юаней за штуку.

Однако не прошло и двух месяцев, как кролики прибавили в весе по несколько килограммов. Они стали намного крупнее обычных домашних кроликов и были не просто толстыми, а очень толстыми, даже не могли прыгать – только ползали. Я и не знала, что кролики умеют ползать… К тому же они были невероятно прожорливы. Их рты с раздвоенной верхней губой с утра до вечера безостановочно перемалывали наши семейные запасы, которых становилось всё меньше. Кролики поглощали без разбора всё, что им попадалось. Однажды они съели даже мясо. Неужели кролики едят мясо? Я никогда не слышала об этом… Позже я узнала, что кроликам нельзя мясо: первый и единственный раз, когда они его съели, оказался для них последним.

В другой раз я привезла из Урумчи двух «золотистых хомячков» (Урумчи – место, полное чудес…). Я долго сидела на корточках перед выставленным на земле «товаром», разглядывала животных и всё яснее осознавала, что эти хомячки гораздо надежнее, чем те «карманные кролики», которых я купила в прошлый раз. И стоили они дешевле – всего пять юаней за штуку. Одним словом, я их купила. Увидев хомячков, мама тут же начала ругаться:

– Пять юаней?! Так дорого! Скажи мне, разве у нас дома мало мышей? Они бегают повсюду, а ты покупаешь их на стороне… – Присмотревшись, я согласилась, да, это действительно были мыши, только хвостики у них короче…

Каждый раз, возвращаясь из Урумчи, я привозила домой много разных вещей. Урумчи такой большой, там есть всё, и ко всему этому тянулись мои руки. Но дома мои подарки по большей части оказывались бесполезными. Перед тем как купить, надо понять, что на самом деле нужно семье. Мама как-то сказала мне, что сейчас в хозяйстве больше всего нужен осел, чтобы возить грузы в горы. Но… это было для меня совершенно невыполнимо.

А еще в то время нам требовалось двадцать-тридцать килограммов подков и гвоздей. Пастухи, перегонявшие скот, спускаясь с гор, нуждались в них. К тому же у моего дяди, который чинил пастухам обувь, закончились подметки сорокового и сорок второго размеров, и обрезки кожи для заплаток тоже были на исходе. Полки в нашей лавке зияли пустотой, сигареты и батарейки разошлись еще месяц тому назад.

Но каждый раз, когда я возвращалась домой, я привозила если и не бедовых кроликов, то бесхвостых мышей неизвестного происхождения.

Я жила в Урумчи, однако, не имея постоянной работы, получала немного. Но даже без денег я готова была оставаться там. Урумчи – огромный многолюдный город. Я бродила по улицам, поражаясь бесконечным жизненным возможностям, – так и хотелось раскинуть руки, обнять необъятное.

А ночами приходилось спать свернувшись калачиком.

Одеяло было слишком тонким, но, даже укутавшись в занавеску и во всё, что попадалось под руку, я по-прежнему мерзла. Пальто, застегнутое на все пуговицы, тоже не спасало.

Когда я позвонила домой, мама спросила:

– Тебе что-нибудь нужно?

Я ответила:

– Нет, не нужно, всё хорошо. Разве что одеяло тонковато.

На следующий день вечером мама вдруг появилась передо мной с одеялом из верблюжьей шерсти – таким толстым, что под ним можно было чуть ли не задохнуться.

Оказывается, что после разговора со мной мама купила верблюжьей шерсти, в ту же ночь постирала и высушила ее на печке. Затем с помощью ивовых прутьев разбила комки, распушила и растянула шерсть на всю длину одеяла, а потом аккуратно обтянула тканью. Мама не спала всю ночь, чтобы успеть до утра. А утром она села на автобус и с тремя пересадками через десять с лишним часов добралась до Урумчи.

Что еще я могла привезти домой? Каждый раз за день до моего возвращения я бродила по супермаркету. Заглянув в секцию «Товары для людей среднего и старшего возраста», увидела овсянку и решила купить. Дома показала родным.

– Смотрите, это овсянка.

Они были счастливы, потому что раньше только слышали о ней, но никогда не пробовали. Я, признаться, тоже никогда ее не ела, но без колебаний сразу сварила большую кастрюлю. Первым делом я подала миску бабушке, она улыбнулась, сделала глоток, помолчала, затем сделала еще один, выдавила из себя «вкусно». От третьего глотка она наотрез отказалась.

Как-то в супермаркете я купила тушеную свинину с овощами. Завернутые в пленку блюда стройными рядами стояли в холодильном шкафу, их содержимое казалось таким аппетитным – точь-в-точь как в моих детских воспоминаниях. Бабушка, увидев, тоже пришла в восторг. Пока я на кухне разогревала еду, она придвинула к плите табуретку, села и с воодушевлением начала рассказывать забавные истории о пиршествах, которые сама когда-то устраивала в деревне. В предвкушении вкусного обеда бабушка даже заранее разложила палочки. Я поставила блюдо на стол, она ловко подхватила палочками кусочек. Проглотив через силу, бабушка не смогла скрыть разочарования.

– Вкус уже не тот, что прежде! Совсем другой.

Всё, что я привозила из Урумчи, оказывалось большей частью ненастоящим… Но важнее было другое. Это означало, что прошлое – будь то вещи или ощущения – безвозвратно утрачено и его не вернуть. Бабушке тогда уже перевалило за девяносто, и ей трудно было совладать со столь стремительным «исчезновением» всего, к чему она привыкла за свою долгую жизнь.

В очередной раз я бродила кругами по супермаркету. Что же мне купить на этот раз? Ограничилась пакетом коричневого сахара. Где он только не продавался! Но на этикетке было написано: «Коричневый сахар предназначен для людей среднего и старшего возраста»… Мама, бабушка, на самом деле я просто лукавила.

Когда меня не было дома, мои близкие находились в компании кроликов или бесхвостых мышей. Кролики не спеша передвигались по комнате и в конце концов добирались до бабушкиных ног. Бабушка медленно наклонялась – потихоньку, полегоньку, не без труда дотягивалась до кролика, брала его на руки и сажала на колени. Она гладила кролика по мягким длинным ушам, сложенным на спине, и спрашивала: