– А это еще кто?
– Советую одеться. Это Женя пришла, – встав со стула, сказал Арсений. Он пошел открывать дверь.
– Та художница, которая принесла нам эту картину? – крикнул вдогонку Федя.
– Именно.
– Но я хотел еще поспать.
– Тогда иди спи.
– Кто вообще зовет гостей в такое время! – зло пробубнил Федя, скрываясь у себя.
Арсений проигнорировал его слова. Он открыл дверь и выглянул в парадную. Вскоре он заметил макушку Жени, а следом – и всю ее. Она устало поднималась по лестнице, прикусив губу. Каждый ее шаг казался тяжелее предыдущего. Когда Женя оказалась перед Арсением, он с удивлением заметил, что она не накрасилась. Со светлыми бровями и ресницами она была похожа на только что родившегося ребенка. Это показалось Арсению странным, ведь он помнил, что для Жени макияж – часть мироустройства. Она любила краситься не потому, что не нравилась себе без косметики, а потому, что могла создавать произведения искусства и на своем лице. Она любила стрелки, зигзаги, яркие тени, цветную тушь. Да даже из классики – черной туши и теней спокойных оттенков – она создавала на лице «картину, достойную Лувра». Шесть лет назад Арсений именно так называл каждый макияж подруги. А тут сейчас пустота, ни единого яркого пятна. И это говорило о состоянии Жени намного больше, чем тысячи слов.
– Привет, – тихо сказала она.
– Привет, проходи, – ответил Арсений. – Будешь кофе?
– Да, пожалуйста.
Арсений ушел на кухню, а Женя, сняв обувь и помыв руки, последовала за ним. Пока Арс включал газ, подруга бросила свой шопер на пол и села на стул.
– Ты что-нибудь нашел о Дебре Телфорд?
– Ничего. Вообще. Ни единого упоминания. Если о Калверте написано пять предложений, то о ней – ни одного. Ноль. Zero. Я сейчас даже сомневаюсь, что она может быть автором «Глаз». Возможно, это все шутка, ведь доказательств никаких нет. Да и записка гласила: «Дебре Телфорд для великих дел». Сначала я подумал, что некой Дебре вручили холст, а потом понял, что это Калверт мог кому-то нарисовать картину в подарок. Для вдохновения, например. Мало ли, вдруг кого-то воодушевляет подобное творчество.
– Есть еще странности, – вздохнула Женя и достала из шопера необычного вида кисточку. – Я забыла тебе ее показать вчера. Как я поняла, Кира купила ее вместе с картиной. На ней очень много разных египетских символов. Видно, что они очень древние. Но если приглядишься, среди них увидишь инициалы, которые были сделаны явно позже, чем остальные элементы.
Арсений взял кисточку, сел на стул и начал рассматривать ее со всех сторон. А когда он увидел инициалы, о которых говорила Женя, замер, глядя на них остекленевшим взглядом.
– «D. T.» может быть Деброй Телфорд. Слишком много упоминаний этой персоны, ты не находишь? – спросила Женя. Она говорила тихо.
– Тоже заметил. – Арсений отложил кисточку на стол. – Так. Надо решить, что со всем этим делать дальше. Никакой нормальной информации по-прежнему нет.
– И это еще не все. Кира требует вернуть картину. Если не верну, меня выставят за порог.
– Но сейчас нам нужна эта картина. Только изучив ее, мы сможем понять, что она скрывает. Мы можем разгадать, возможно, одну из самых сложных загадок в мире искусства!
– Я тоже так считаю. Поэтому решила ехать домой. Так будет лучше.
Арсений, поджав губы, замотал головой.
– Тебе нельзя уезжать.
– Почему? Другого выбора у нас все равно нет. Я не могу вернуть Кире картину. Во-первых, она может уничтожить холст. А во-вторых… «Глаза» плохо влияют на психику сестры. Это факт. Лучше картине остаться у тебя. А если ты заметишь что-то странное, тогда…
– Переезжай к нам, – перебил подругу Арсений.
– Сюда? – удивилась Женя.
– Ну да. А что такого? Федя хороший, он не обидит. Я тем более.
– Но… это неправильно. Как это… я тут… и вы… мы будем мешать друг другу! Ты даже у Феди не спросил разрешения.
– Он точно не будет против.
– Но где я буду спать?