13
Арсений около получаса сидел перед картиной на полу, изучая ее, но не прикасаясь. Он пытался понять, что чувствует, глядя в сюрреалистичные глаза. За полчаса неприязнь сменилась любопытством, но он так и не проникся любовью к творчеству Скарабея. Казалось, требовалось время, чтобы понять этого художника и его работу.
Позже он все-таки прикоснулся к холсту – поднял его с кровати, приблизил к себе, закрыл глаза и понюхал картину. Она пахла лаком и старостью. У Арсения побежали по спине мурашки. С ним часто случалось такое, когда он держал в руках произведение искусства, написанное много лет назад.
– Тебе почти век, – прошептал он, поднимая веки. – Что же ты скрываешь в себе? Какие тайны заточены в этих глазах?
Когда он говорил с картиной, щелкнул дверной замок. Пришел Федя. Услышав это, первое, о чем подумал Арсений, – надо срочно прятать картину, не дать другу увидеть ее. Но, вовремя опомнившись, даже посмеялся над собой из-за этой неосознанной мысли. Ведь некоторое время назад он, наоборот, мечтал как можно скорее обсудить шедевр с Федей, ведь это друг, а не Арсений разбирался в египтологии, а работа Скарабея явно была связана с мифологией Египта. И дело было не только в знаке бессмертия, но и в общей композиции. Арсений видел сотни и тысячи работ европейских, азиатских художников, живописцев из Америки и других частей света, но никогда не встречал подобное. Цвет кожи, мазки, общая атмосфера. Картина дышала Египтом.
– Привет. – Федя зашел в комнату к Арсению, снимая на ходу бомбер. – Ты чего это на полу сидишь? Ни хрена себе!
– Можно не выражаться? – поинтересовался Арсений, хотя прекрасно понимал и разделял реакцию друга.
– Нет! – выпалил Федя и уселся рядом. – Это ведь та картина, про которую ты говорил? Еще фотку в интернете показывал. Да? Я прав? Это она? Жесть!
Глядя на картину, он ладонью левой руки прикрыл рот, а правую протянул Арсению с вопросом:
– У меня мурашки. Видишь?
– Вижу, – устало вздохнул тот. – Что можешь сказать об этой работе? Только успокойся, прежде чем говорить. Эмоции сейчас не нужны. Я очень серьезен.
– Дай мне несколько минут. Я сейчас не смогу произнести ничего разумного. Но одно могу заявить сразу: за всю свою жизнь я не видел работы величественнее. Ты грабанул Эрмитаж? Хотя нет, не может быть. Я никогда не видел там этого шедевра.
– Потому что там его никогда не было.
Федя рассматривал холст около пятнадцати минут. Все это время Арсений стоял за его спиной, сложив руки на груди и ожидая вердикта «египтолога».
– Нет, – наконец произнес друг, поворачиваясь к нему. – Я не могу сказать тебе ничего нового. Но сразу понятно, это – жесть.
– Черт, – выругался Арсений и присел на кровать рядом с картиной. Он взял ее и вновь начал всматриваться в сюрреалистические глаза. – Федь, а что ты чувствовал сейчас? Ну, когда смотрел в эти глаза.
– Будто меня сначала окунули в родниковую воду, а потом засунули в печь. И так несколько раз по кругу.
– Понятно, – вздохнул Арсений. – Я сейчас испытываю то же самое.
Отложив картину, Арсений запустил руки в волосы и тихо застонал.
– Совсем безумие – думать, что в этой картине заточена чья-то душа? – спросил он, взглянув на друга. Тот пожал плечами. – Изначально эта идея не казалась мне бредовой, а сейчас все меньше вызывает доверия.
– Она не совсем бредовая. Я же тебе говорил, что с Египтом шутки плохи. Взять хотя бы сфинксов на Университетской набережной: я ими восхищаюсь, конечно, но дрожу, когда прохожу мимо. Вообще, было бы неплохо узнать, какой кисточкой нарисовали эту картину. Думаю, инструмент мог бы дать ответ. Вдруг он не совсем простой. Магия обычно оставляет след.
– Спроси что полегче, – вздохнул Арс. – Где я тебе найду кисточку, которой британец рисовал в двадцатые годы двадцатого века? Если бы он был как, я не знаю, Дали, тогда да, мы бы с легкостью смогли узнать, чем рисовал Скарабей, а тут…
– В таком случае сейчас остается лишь один выход.
– Какой? – Арсений внимательно посмотрел на друга.
– Моя преподавательница по египтологии – настоящая египтянка. Ее родители переехали в Россию до ее рождения. Я не знаю, может, ей показать эту картину? Вдруг она что-то в ней увидит. Все-таки с детства окружена смыслами этой страны.
– Увидит то, чего не замечаем мы в силу своей неосведомленности.
– Вроде того.
– Хорошо. Свяжись с ней завтра. Другого выбора у нас все равно нет.
– А зачем тебе вообще разбираться с историей этой картины?
– Я уже задавал себе этот вопрос. И даже не сразу нашел на него ответ. Но все проще, чем кажется, – покажи торговцу картинами холст, покрытый тайнами, и он не сможет спать спокойно, пока не отгадает все до единой. Если я узнаю, кем был Скарабей и какой секрет он спрятал в своей работе, и если это будет весомый секрет, войду в историю. И что самое главное – сразу в мировую.