Сколько та просидела перед пустым столом, высматривая ее в окне, выходившем на единственную дорогу к метро, Женя не знала.
– Прости меня, – вдруг сказала Кира, подняв на Женю взгляд, выражающий не раскаяние, а надменность. – Прости, что сломала тебе жизнь.
Она смотрела исподлобья, а ее глаза напоминали куски льда.
– Прощаю, – осторожно ответила Женя, почти не дыша. Она вела себя как лань перед львом – старалась предугадать действия нападающего и улизнуть от него в самый подходящий момент. – Это все?
– Нет. Сядь. – Кира указала на стул напротив. Женя села. – Где картина?
– Не знаю. – Жене захотелось позлить сестру. Она не планировала все сразу выкладывать Кире, хотя прекрасно знала, что та в любом случае добьется своего.
– Врешь. – Кира положила нога на ногу, оперлась локтями о стол и опустила подбородок на сцепленные пальцы рук. Ее губ коснулась ехидная улыбка. – Бедный ребенок, не знающий ни любви, ни поддержки; не способный самостоятельно принимать решения; вечно цепляющийся за меня. Что? Почувствовала себя взрослой? Научилась врать и думаешь, все – перед тобой открыты все двери? Спрашиваю еще раз. Где. Чертова. Картина?
– Не знаю.
– Мы не в театре, хватит играть. Картина там же, где и кисточка?
– Нет, – ответила Женя, мысленно хлопнув себя по лбу. Кисточка, она не отдала ее Арсению. – Почему тебе так нужна эта картина? Это же просто холст.
– Но раз это «просто холст», то почему ты украла его? Не надо задавать глупые вопросы, когда уже прекрасно знаешь ответ, – хмыкнула Кира. – Видела картины в коридоре? Если бы не влияние «Глаз», я бы такого не нарисовала. Эти выдающиеся работы – моя гордость. Я никогда ничего подобного не создавала и без картины не смогу. Поэтому, Жень, прошу по-хорошему, отдай ее мне. Верни.
– Ты знаешь что-то про жизнь Скарабея?
– Немного. Только то, что он один из первых непризнанных обществом сюрреалистов.
– То, что все коллекционеры сжигали его картины, ты в курсе?
– Да.
– А по какой причине?
– Без понятия.
– А почему ты пыталась ее уничтожить?!
Кира сжала зубы.
– Тебя это не касается.
– Касается!
– Евгения, мне не нравится твой тон! Кто здесь старшая сестра?
– Это уже не важно.
Жене вдруг стало жаль Киру. Глядя на нее, разговаривая с ней, Женя поймала себя на мысли, что будто сидит перед роботом или пустой оболочкой. Она не верила, что Кира относится к ней доброжелательно. Она не верила ни тому, что слышала, ни тому, что видела. Несмотря на свою внешнюю красоту, Кира была отвратительна.
– «Не важно», – хмыкнула Кира. – Это еще как важно. Если ты не хочешь договориться по-хорошему, я ставлю тебе ультиматум: либо картина, либо жилье.
– Что? – не поняла Женя.
– Вернешь картину, будешь жить в этой квартире. Не вернешь, пеняй на себя и ищи ночлежку. Либо возвращайся в Камск. Тебе ведь мама присылает деньги? Вот, на билет попроси.
Женя молчала, глядя в пол. Ей хотелось наорать на Киру, отчитать за все, что та натворила за последние семь лет, но у нее не хватило духу и сил бунтовать. Женя сидела, чувствуя, как все тело наливается свинцовой тяжестью. Хотелось крикнуть: «Я все расскажу про тебя маме!» Но ябедничество претило ей.
– Ну так что ты решила? Вернешь картину по-хорошему?
– Посмотрим, – заявила Женя, встала из-за стола и ушла в комнату Полины, хлопнув дверью.