Деньги- господа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как раз все названные вами проблемы и должен решить мирный договор с Германией. Одно из основных требований нашей партии и состоит в том, что новые границы надлежит обсудить при заключении договора. Мы всегда готовы говорить об Одере — Нейсе и притом в мирном тоне. Поскольку американцы должны убраться домой, то единственная из держав-победительниц, с которой надо иметь дело, Россия. С вами мы и будем разговаривать.

Я отказываюсь понимать. О чем можно говорить, если все ясно, стоит лишь взглянуть на карту. Германия проиграла войну. В Европе сложилось определенное статус-кво. НДП давно пора признать реальное положение вещей: Германскую Демократическую Республику, восточную границу по Одеру — Нейсе, отказаться от притязаний на Берлин.

Он начинает горячиться и возмущаться моей «непонятливостью:

— Заранее признать существующие границы? Да это просто немыслимо. О чем же мы будем говорить потом? Судите сами. (Он доверительно придвигается ко мне.) Если я заранее отдам мой дом... — и он старается успокоиться, признание существующих границ выводит его из себя. — О какой же мирной жизни можно затем разговаривать? Нет, нет и еще раз нет! Мы не можем отдать то, что принадлежит нам по праву.

Да, спорить с ним просто нелепо. Но мне интересно было узнать, как мыслит этот человек. Поэтому я отказываюсь от спора и только записываю его речь. К сожалению, сейчас невозможно буквально выполнить обещание, данное господину Бернарду, — опубликовать дословно его интервью. Дело не в примитивности аргументации и бедности политического языка. Просто окрошка из лозунгов и идей, частью доставшихся по наследству, частью придуманных нынешними политиканами из НДП, слишком сумбурна. Поэтому я привожу лишь главные мысли казначея:

«НДП — единственная партия, которой принадлежит будущее. Мы находимся в оппозиции, имеем собственную положительную программу и последовательно отстаиваем ее. У нас есть своя национальная политика. Двенадцать лет, отданных фашизму, еще не повод для дискриминации всего народа. Пора покончить с этими разговорчиками, оскорбляющими достоинство нации. Пришло наконец время занять Германии подобающее ей место в мире. Мы недаром называем себя национальной партией. Мы хотим для фатерлянда то, что уже имеют другие народы.

Начинать надо с экономики. Именно в экономическом смысле Германия дискриминируется другими народами. То же в области обороны. Мы уже давно можем то, что нам не разрешают. Э, да что там говорить. Из всех этих маленьких дискриминаций складывается одна большая. Мы не свободны в своих политических решениях, нам не хотят дать политической самостоятельности».

«Как я, рассуждают миллионы немцев. (По-моему, он даже сам не верил этому.) У нас хорошие связи со студентами, особенно с национально-демократическим союзом. Они не члены партии, но это наш резерв. Партия — за крестьян в их требованиях самостоятельно существовать и работать в интересах политики Германии. Поэтому они тоже поддерживают нас».

«Неофашисты? Мы не обижаемся, когда нас называют именно так. Кто чувствует себя оскорбленным, тот не должен работать в политике. Ему лучше уйти. Уж мы-то знаем, кому выгодно клеить ярлыки. Иностранцы обвиняют нас в неонацизме, чтобы ежечасно повторять немцам: вы еще не готовы, вы еще не достойны политической самостоятельности. Партии, представленные в Бонне, откровенно побаиваются нас как единственной оппозиционной партии. Они кричат — хватай вора! — а у самих рыльце в пушку. Это старинный испытанный способ...»

— А как же прежние наци? — взрываюсь я. — Ведь каждый третий член НДП так или иначе служил Гитлеру?

— Наше поколение должно реабилитировать хороших людей, — возражает он. — Кто же будет спорить: были плохие наци, но были и национал-социалисты, желавшие фатерлянду только хорошего, немцы, я бы сказал, идеалисты. Да и сами наци были разные. Одни слишком жестоки, другие — алчны и беспринципны. Эти люди, придя к власти, скомпрометировали идею национал-социализма, повернули государственный корабль в сторону.

Сегодня в наших рядах есть прежние национал-социалисты, и я не вижу оснований, почему бы старым идеалистам не работать с ними...

И вот заключение нашей «беседы». Еще раз заверив в миролюбии своей партии, он передает от нее привет... моим соотечественникам!

Такова национал-демократическая партия Германии, какой я видел ее. Именно видел, а не узнал. Три ее буквы «NDP» стали символом послевоенного фашизма и реваншизма. Для меня они выглядят не аббревиатурой, а свастикой.

Я никогда не забуду пивные залы, окутанные дымом, песни, треск шаров в кегельбанах, словно звуки выстрелов в такт музыке, ошалевших людей, часто не понимающих того, что они говорят, но говорящих только с одним смыслом — угрозы и кулака.

И сегодня, спустя пять лет, неонацисты повторяют те же слова: «Люди называют нас неонацистами, — заявил один из делегатов последнего съезда НДП, состоявшегося в Дюссельдорфе в октябре 1972 года. — Но все, чего мы желаем, — это полностью покончить с прошлым. На немцев всегда клевещут, а им нужно вернуть чувство собственного достоинства».

Они ничего не забыли и ничему не научились. Избиратель от них отвернулся, и как организация партия исчезает с арены политической борьбы. Если в свой медовый месяц НДП была представлена в 7 из 10 лантагов, то в 1972 году она лишилась своего последнего оплота в Баден-Вюртемберге. В 1969 году НДП утверждала, что она насчитывала 45 тысяч членов. Сейчас их число сократилось до 21 тысячи. Это — по сведениям правления партии, а на самом доле еще меньше.

НДП обвиняет правительство Брандта в том, что оно якобы предало интересы Западной Германии странам Восточной Европы. Где. только можно, она блокируется с христианскими демократами, жертвуя даже собственными интересами. Примечательно, что в ряде земель неонацисты отказались выставить кандидатов в ландтаги, мотивируя это тем, что они не хотят отбирать голоса избирателей у христианских демократов.

На минувших выборах в бундестаг национал-демократическая партия вела кампанию за «порядок, справедливость и национальную солидарность», отказ от стремления Брандта к установлению нормальных отношений между Востоком и Западом, за возвращение потерянных в результате второй мировой войны территорий и прекращение притока иностранных рабочих. Эти требования находили отклик у некоторой части рабочих и низших слоев буржуазии в годы кризиса 60-х годов. Здесь прямо напрашиваются параллели с деятельностью НСДАП. Однако времена изменились, как и экономическая ситуация в стране, а политика НДП остается прежней. Показательно, что ее приверженцы люди не моложе 60 лет, то есть именно те, кто процветал во времена нацизма. Молодежь отвернулась от партии и частенько побивает неонацистов в прямом и переносном смысле.

На последних выборах в бундестаг она набрала 0,6 процента голосов. Даже по сравнению с предыдущими выборами (4,3 процента) это выглядит как сокрушительное поражение. Партия прошлого, партия стариков, НДП, по единодушному мнению всех наблюдателей, не имеет сегодня будущего.

Национал-демократическая партия находится сейчас в трудном положении. Во многих земельных местных организациях ее работа полностью парализована. Газеты отмечают, что число заявлений о выходе из партии значительно превышает число заявлений о приеме. В этом безусловно сказалась огромная работа, проведенная прогрессивной немецкой общественностью по разоблачению политики, идеологии и террористических методов борьбы, к которым прибегала НДП под руководством Адольфа фон Таддена.

Отдавая себе отчет в провале деятельности партии, некоторые местные группировки пытаются с помощью «сенсационных акций» снова завербовать себе приверженцев. Так, в Западном Берлине неонацисты осквернили мемориальную доску, установленную здесь в память Карла Либкнехта и Розы Люксембург. На территории Мюнхенской ярмарки группа молодых неофашистов сорвала государственный флаг ГДР.

В то же время правые группировки пытаются перестроиться организационно, уловить голоса избирателей любыми средствами. За последнее время возник целый ряд организаций, близких по своему характеру. Это «Акция сопротивления», «Немецкий народный союз», «Немецкое сообщество граждан» и немало других, носящих откровенно неофашистский характер.

Сейчас все эти группы и группки объединились в своих атаках на правительство ФРГ. Как констатирует министерство внутренних дел, несмотря на общий кризис в лагере правого радикализма, организации, которые «громогласно и с радикальных позиций» борются против восточной политики федерального правительства, «встречают поддержку» в националистических кругах. Так, маскируясь под другими названиями, НДП продолжает свою неофашистскую деятельность. На сей раз лозунги, провозглашенные ею, тесно смыкаются с устремлениями представителей крайне правых сил, христианских демократов и баварского христианско-социального союза.

БОННСКАЯ АРИФМЕТИКА

тром я спешу в университет. Торопливый человеческий поток (каждый десятый мюнстеранин — студент) выносит меня к Шлоссу. Справа надменное, самоуверенное здание суда с замкнутым четырехугольником тюрьмы позади. Слева большой зеленый стенд, поднятый над тротуаром, так что его видно издали. Прохожие останавливаются, снимают шляпы. Словно минута прощания на кладбище. Кричат красные цифры на зеленой доске: в марте на улицах Мюнстера погибло 43 человека, из них — 9 школьников. Люди молча читают, вздыхают, спешат по своим делам в город, мимо здания суда.

А в строгом притихшем особняке земельного суда вот уже второй год длится процесс. Пятнадцать бывших служащих немецкой полиции безопасности обвиняются в убийстве 120 тысяч советских и польских граждан в городе Станиславе. Одно заседание в неделю — суд не торопится. Изредка заметка в газете, да и то в местной. Обывателю давно уже это не интересно: не сенсация и даже просто не новость. Пресса занята не событиями, а бухгалтерскими подсчетами: допрошено 150 свидетелей, израсходовано 125 километров магнитофонной пленки, процесс уже обошелся налогоплательщикам в миллион марок. Число погибших теперь и не упоминается, да и что такое 120 тысяч в сравнении с миллионом настоящих «ДМ»[8]? Миллион! Он оглушает и гипнотизирует читателя, и о нем знают теперь все.

Суд заседает в аудитории № 218. После свежести и солнца весенней улицы пышущие жаром батареи, блеклый блеск электролюстр, черные мантии судей и адвокатов, нездоровые лица подсудимых. Судейский стол погребен под кирпичами дел. В зале плотный низкий гул: тихо переговариваются адвокаты, перешептываются подсудимые, шелестят бумаги. Процесс приближается к концу: обвиняемые держат последнее слово.

Они замкнуты коричневым поручнем скамьи. Седые благообразные люди. Они выглядят скорее не подсудимыми, а присяжными в большом модном процессе. В газетах их почему-то именуют по-разному: парикмахер Ф. Маузе, шофер И. Даус, продавец В. Хагеманн. На самом деле у всех них одна общая профессия: они — убийцы. В центре свидетельских показаний кровавое воскресенье 12 октября 1941 года, когда в Станиславе были расстреляны почти 12 тысяч советских, польских и венгерских граждан.

Когда пресса еще писала о процессе, она сравнивала Г. Крюгера, бывшего шефа полиции безопасности Станислава, с Нероном. Сравнение туманное и мало что объясняющее, однако должное набросить на обвиняемых некий покров необычности и романтики.

[8] Общепринятое наименование западногерманской марки.