Деньги- господа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

...С гостевой трибуны отлично видно праздничное шествие. Церемониальным маршем с тамбур-мажором во главе проходит специально выписанный из Голландии ансамбль юных девиц. Перестраиваясь на ходу, виртуозно подчиняясь малейшим отклонениям огромной булавы в руках дирижера, они маршируют, немыслимо вскидывая ноги, едва прикрытые мини-юбками, к вящему удовольствию толпы. Проезжает броневичок английских оккупационных войск, сплошь оклеенный шуточными плакатами по поводу mehrwertsteuer[7].

Заканчивают пролог велосипедисты, символизирующие различные страны мира. Среди них я вижу и наш советский «серп и молот» (знамение времени, несколько лет назад это было невозможно).

Но это, надо полагать, обложка. И действительно, когда начинается главное действие, понимаешь серьезность происходящего.

Четверка лошадей тащит деревянную платформу, на которой смонтированы кружка с пивом, бутафорская человеческая голова и огромный молоток с надписью «mehrwertsteuer». Всякий раз, когда голова выпивает пиво, молоток ударяет ее сзади. Всем известно, что после повышения налогов кружка пива стала еще дороже на 5 пфеннигов. Для каждого немца, выпивающего ежедневно четыре-пять кружек пива, они складываются ежемесячно в осязаемую сумму.

Вот вам политика во всех ее аспектах, внутреннем и внешнем, спроецированная, так сказать, на народный лад. Немного грубовато, но зато четко: использовать бюджет «Общего рынка» в своих интересах, заодно неплохо заработать и на собственном налогоплательщике. Покрепче, потеснее с союзниками по НАТО и соответственно — камень в голлистов, мешающих западногерманской гегемонии в самой Европе. Распространяемые обычным способом подобные идеи далеко не всегда находят поддержку у рядового немца — он уже давно не верит политиканам. А вот здесь на карнавале, в маскарадном костюме национального обряда они легко сходят за голос народа. Так формируется общественное мнение.

...Наступает пауза. Почему-то умолкает оркестр. Улица пустеет. Все встают со своих мест, напряженно взглядываясь вдаль. Неожиданно взяв самую верхнюю ноту, невидимый оркестр трубит военный марш, и толпа взрывается. Ковбои и индейцы, представительные дамы на трибуне, только что согревавшиеся на моих глазах из походных фляжек, толпа, густо запрудившая улицы, — все начинают орать, скандировать, топать в такт военному маршу. Размеренно и величаво, как хозяева или победители, вдали появляются люди в зеленых мундирах. Впереди оркестр, свой оркестр с тамбур-мажором, у которого вместо булавы военный бунчук, с великолепными инструментами, поющими легко и красиво. И далее повзводно, церемониальным маршем, вздернув подбородки, глядя перед собой, не мигая, идут люди: квадраты подростков, юношей, мужчин-ветеранов.

В каре идут бурши, я узнаю сеньора — председателя союза. Где же хваленая цоллерская гордость? На них нет ничего корпорантского, даже ленточки. Они — часть гигантского зеленого дракона, который, переливаясь зеленой чешуей мундиров солдат неведомой армии, ползет по улицам города. Под приветственные крики скандирующей толпы, подбадриваемые выстрелами и стрекотом автоматов, осыпанные конфетти и серпантином, молча шагают зеленые стрелки. Справа, возле нас, вдруг выныривает маленький плакатик: «Вы веселитесь, а во Вьетнаме падают бомбы». Через мгновение он проваливается, а по улицам нескончаемым потоком идут молчаливые зеленые солдаты с перевязями через плечо, без знаков отличия, без оружия...

Но я смотрю на них и невольно вспоминаю день, когда, держа младшего братишку на плечах, стоял в толпе на Колхозной площади. А мимо нас вот так же молча, глядя перед собой, пытаясь вздернуть подбородки, шли пленные фашистские генералы. Отец воевал, мать, как всегда, работала. Смысл происходящего мы постигали сами. Мы, пацаны, смотрели в эти оловянные глаза и понимали, что могло случиться с нашей Родиной и что не случилось благодаря нашим отцам. Двадцать пять лет спустя я снова увидел тот же взгляд и прочел в нем, что могут ждать народы Европы, если такие снова придут к власти.

Так впервые открылся мне лик фашизма в зеленом нимбе «национальных традиций».

Как потом выяснилось, обсуждался даже вопрос, участвовать в маскараде стрелкам или нет: как отнесется к этому своя и мировая общественность, ибо с этим пока приходится считаться!

В другой, менее официальной обстановке я увидел их иными— более откровенными и менее сдержанными.

...Вот они у себя дома, в маленькой деревушке Коммерн: 45 членов «Союза зеленых стрелков» на 3000 жителей. Пропорция их не смущает. Воюют не числом, а умением. Недаром они называют себя «зеленым полком». Как и положено боевой единице, здесь есть свой генерал, адъютант, шеф протокола. Они заправляют полковым праздником, в котором участвует вся деревня. В эти три дня предстоит выбрать короля союза, переизбираемого ежегодно. Первый день — суббота открывается традиционным балом. Танцы танцами, но «Союз» превыше всего: огромная чаша, этакий тазик для варки деревенского варенья, ходит по столам. Генерал посматривает, кто какие купюры бросает. Шеф протокола довольно покрякивает, глядя, как наполняется чаша.

Воскресенье начинается рано. В полшестого утра молодые члены союза будят всю деревню. Генерал откупается бутылкой шампанского и может еще спать: ему еще предстоит много работы. Днем парад. Уже знакомые зеленые мундиры, сведенные в каре по возрастам. На сей раз холодное оружие — у всех. Гитлеровские ордена — у большинства. Солдатские песни над деревенской площадью. Луженые глотки ветеранов затягивают со слезой: «Кто знает, встретимся ли мы на Шпрее». Генерал принимает парад и поздравления делегаций других союзов. Деревенский священник рядом. Распятие на его груди, как железный крест у генерала. Он благословляет парад. Все заканчивается снова балом. Стрелки не танцуют, берегут силы для завтрашних состязаний. Именно завтра решится судьба короля.

Третий день, понедельник, застает всех в деревенском трактире. Стрелки куражатся, обливают друг друга пивом, взбадривают себя. Основательно напившись, они шагают на стрельбище и поют: «Родина, ты можешь быть спокойна...» Молодой часовщик, сбивший символическую птицу, избирается королем. Назад в деревню зеленый полк возвращается снова строем. «Мы носим свои ордена на зеленых мундирах», — гремит в такт сапогам. Какие ордена — не уточняется, да это и так ясно. Они идут с гитлеровскими орденами, с нашивками за ранения, со знаками за военные кампании, вооруженные боевыми винтовками. Священник благословляет воинство. Теперь до следующего праздника они будут встречаться лишь в местной пивной да на стрельбище: «квалификацию» терять никак нельзя. Я вижу сияющее лицо генерала, потом стрелков, сжимающих винтовки, пьяно повторяющих: «Это был праздник радости...»

Я отказываюсь понимать: в чем же здесь радость праздника? В стрельбе, в блеске наград, полученных за убийства, в фашистских традициях с мишурой знамен, клятв, приветствий? Кто эти люди на самом деле? И словно отвечая на мой вопрос, стрелки появляются снова: «генерал» миролюбиво ведет трактор, «король» чинит часы. Теперь они просто крестьяне...

Так же как 45 зеленых солдат в Коммерне терроризируют 3 тысячи соседей, 18 тысяч союзов стрелков верховодят в других деревнях и маленьких городах Западной Германии. Прикрываясь традициями (Эссенский союз стрелков основан, например, в 1390 году), они не дают зажить старым ранам, бередят прошлое, проповедуют идеи реваншизма. Они плюют на протесты общественности. Они возникают как раковая опухоль: за счет здоровых тканей. Президент Рейнского союза шестидесятилетний Г. Геббельс признал, что с 1955 года число его стрелков выросло на 55 тысяч.

Я уже видел эту публику в Мюнхене, Франкфурте-на-Майне и Мюнстере. Мне захотелось познакомиться с ними поближе, узнать, что они думают на самом деле. Однажды я написал письмо в правление партии в земле Северный Рейн-Вестфалия (неофашисты ведут свою работу по территориальному признаку). Признаюсь сразу, что немного слукавил: мои друзья прозрачно намекнули, что это в моих же интересах. Хотя я и указал свою фамилию, однако видоизменил ее на манер «перемещенного из восточных областей». Естественно, в письме не было указано, что автор — советский студент. Ответ не заставил себя ждать, пришел через день. Господин Квелле, руководитель канцелярии земельного правления НДП, сообщал:

«Примите сердечную благодарность за Ваше письмо. Нас радует Ваш интерес к нашей партии. Мы посылаем Вам для Вашего сведения в этом же пакете «Манифест» и «Программу НДП». Если Вас заинтересуют эти материалы, просим Вас обратиться по месту жительства в окружной союз. С надеждой, что сумели Вам услужить, в надежде скоро услышать о Вас еще раз... С дружеским приветом!»

В письме указывались адреса и телефоны окружного союза.

Заочное знакомство с психологией и идеями наследников третьего рейха только подогрело мое желание встретиться и поговорить с живым функционером. Это оказалось нелегким делом, но мне помогли. В конце концов советского студента согласился принять господин Принц Бернард, казначей окружного правления партии. Мне был сообщен адрес и указано время.

...Позади остался Мюнстер и его предместья. Здесь в пригороде живут рантье, мелкие ремесленники, торговцы. Сами немцы называют их «неудачниками». Маленькие домишки, крохотные, даже по местным понятиям, приусадебные участки, дети, играющие прямо на проезжей части дороги. Ни машин, ни велосипедов. Справа— огромный нескончаемый забор лагеря английских оккупационных войск, слева — жалкие рекламы распродаж угля, пива.

Дом господина Бернарда стоит на углу квартала. С одной стороны на нем вывеска мороженого, с другой — пива. Хозяин приторговывает и тем и другим, потрафляя любым вкусам, а в свободное время занимается политикой. Что ж, ситуация, достаточно известная: пиво и политика всегда шли в Германии рука об руку. Ведь и Гитлер начинал когда-то с «пивного путча»...

Услужливо распахивается дверь, нас, меня и моего спутника, приглашают подняться на второй этаж. Комната, по всей видимости, служит хозяину и канцелярией и рабочим кабинетом. В ней нет ничего лишнего. На стенах — плакаты НДП (я уже видел их на улицах многих городов), карта Мюнстера. В углу — шкаф с пропагандистской литературой. Аккуратные стопки уже знакомых мне «Манифеста» и «Программы» — идейного «богатства» партии. На старомодном буфете горка книг, среди них биография Гитлера неизвестного автора. В углу — столик с фруктовым соком. Все по-солдатски просто, до бедности скромно. Пол выскоблен, как в деревенской избе, чистота умопомрачительная.

Хозяину тридцать с небольшим — новое поколение партии, вряд ли он помнит прежние времена. Он заметно волнуется, хотя и старается выглядеть собранным и серьезным. Он сидит напротив меня посреди комнаты, подчеркнуто прямо, положив тяжелые руки на колени. В петличке его воскресного пиджака поблескивает значок— эмблема партии: «NDP» — три буквы, увитые венком. Я еле удерживаюсь от желания спросить: не раздает ли партия, по примеру наци, золотые номерные значки? Словом, внешне он идеально соответствует своей должности казначея.

Разговор начинает господин Бернард. Он сразу же предупреждает, что готов ответить на все мои вопросы, ибо партия нуждается в понимании, за последнее время ее позиции часто «искажались» журналистами, ей приписываются «грехи», в которых она «неповинна». Надо, чтобы люди знали «правду» о НДП. Наши намерения совпадают, я тоже стремлюсь знать правду об НДП и взглядах казначея. Уполномочивал ли его кто-нибудь вести эту беседу, представляет ли он группу лиц или руководство партии? Разумеется, нет. Все, что говорит, — это только его мысли. Однако тут же добавляет: точно так же думают и его партейгеноссен.

Я отрываюсь от записи. Да, и это не ново! Одна партия, один народ, один рейх. Старая песня, которой в свое время начинали и наци. Даже терминология сохраняется старая: партейгеноссен. Так когда-то обращались друг к другу члены гитлеровской партии.

Что он думает о будущем Германии? Его лицо расплывается в улыбке. Он заговорщицки, будто единомышленник, подмигивает мне.

— Вся Европа, а Германия, как известно, лежит именно здесь, наш дом. А в самом доме мы хозяева, должны сами навести порядок. Давайте-ка обойдемся без американцев. А с вами (он имеет в виду русских) мы договоримся. Мы за объединенную Европу, ограниченную не Эльбой и не Одером — Нейсе, а протянувшуюся до Урала. Она немыслима без России, Места здесь хватит всем. Надо сначала договориться с Россией, а потом взяться за объединение Германии.

Я недоумеваю, что это за новая Европа, протянувшаяся до Урала?.. Понимает ли он, что Советский Союз нельзя расчленить на европейский и азиатский. А потом, куда же исчезли Германская Демократическая Республика, народная Польша?.. Разве на картах мира нет новых границ, мирных свободолюбивых государств? Как понимать тезис «договориться с Россией»?

Он слегка морщится, видимо, раздосадованный вопросами:

[7] Повышение налога с оборота, введенное правительством ФРГ.