Деньги- господа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ЗАПАД ЕСТЬ ЗАПАД

вучит божественная мелодия хорала. Я открываю глаза и сразу не могу понять: сон это или явь. В окно бьет зимнее солнце. Его лучи льются в комнату вместе со звуками органа. Музыка становится все громче. Ей вторят мужские голоса, чужие, непонятные. От этого исчезает ощущение сказочности, все — солнце, музыка, комната — становятся реальным миром. Календарь «Люфтганзы», заботливо вывешенный на стене, сообщает: «Мюнстер, Западная Германия».

Прошлое громоздится рядом и мешает воспринять настоящее. Нарастающим крещендо на экране памяти снова прокручиваются дневной перелет Москва — Копенгаген — Брюссель — Кельн, путь поперек Западной Германии от Бонна до Мюнстера, переезд от вокзала до Янсен-колледжа. Отныне я — хабилитант[1] (если придерживаться западногерманского табеля о рангах) Института публицистики Вестфальского университета им. Вильгельма в городе Мюнстере, а жительством мне определен колледж, носящий имя святого Янсена.

Арнольд Янсен — католический деятель. (В Мюнстере все связано с религией и историей, которые зачастую переплетаются). Его звучное имя ажурно просвечивает на грубой бетонной доске у входа в здание. Сквозь вязь букв видны соседние общежития (здесь их называют колледжами), также носящие имена святых. Они формально относятся к университету, но практически здесь всем заправляют монашки. Церковь дает небольшие дотации на студенческое питание и местное «культобслуживание»: задаром крутят фильмы, прославляющие прямо или косвенно ее миссионерскую деятельность.

Это сочетание религиозного начала с наисовременным материализмом кажется мне, приехавшему из другого мира, нелепым и искусственным. Безукоризненный с архитектурной точки зрения бочонок под моими окнами оказывается домовой церковью. Расписание божественных служб на доске объявлений в коридоре соседствует с перечнем экскурсий. В читальне журнал «Шпигель» лежит вместе с архикатолической прессой. Оправдывает ли себя эта политика в глазах церкви, не знаю, но ни один из студентов-католиков так и не смог объяснить мне, за что Арнольд Янсен сподобился причислению к лику святых.

Наш колледж построен недавно специально для иностранных студентов из Азии, Африки и стран Латинской Америки. Здесь живут студенты из Парагвая, Южно-Африканской Республики, Индонезии и других стран.

Центр — визитная карточка университета — отделан великолепно. В четырех зданиях, соединенных между собой галереями, есть все, что может понадобиться студенту, живущему вдали от родины. Даже кухня — национальная. Даже музыкальный салон (звуконепроницаемые стены, стереофоническая аппаратура) с полным набором народной музыки. Поначалу все это напоминало мне наши московские общежития. Сравнение отступило однажды вечером. Выйдя в кухню, я обнаружил, что отличная электроплита включается не штепселем, а десятипфенниговыми монетами.

В этом новейшем городке не было не только библиотеки, но даже сносного читального зала. Библиотеку заменяла маленькая комната с несколькими десятками книг религиозного характера да журналы, которые не полагалось выносить — читать их можно было только здесь. Ежедневные газеты лежали на другом столе в актовом зале. Зато сам актовый зал был оснащен хорошо: бар, раздвижная мебель, киноэкран.

Подобные или схожие порядки существуют и в других университетских колледжах. В основе их лежит политика, которая проводится в высшей школе: жесточайшая экономия во всем.

Со временем я перебрался в Коллегиум марианум, католический колледж, поближе к университету. Здесь тоже работали монашки, и католическая община поддерживала бюджет. Бросались в глаза чистота и регулярность церковных служб. Юбервассеркирха, находившаяся напротив, одна из самых посещаемых и чтимых в Мюнстере, громогласно будила нас своими колоколами в шесть часов утра. Затем следовала ранняя месса в церкви колледжа. Не знаю, как мои немецкие коллеги, но я так и не смог привыкнуть к колокольному звону. Теперь любой зрительный ряд воспоминаний в моей памяти накладывается на перезвон колоколов.

Я пишу обо всем этом не потому, что какие-то правила и обычаи, установленные в колледжах, мне мешали (я приехал заниматься, все остальное трогало мало), а потому, что без них не понять той атмосферы постоянного недовольства, в которой живет подавляющее большинство западногерманского студенчества. В первую очередь его не удовлетворяет система образования, недостаточное число преподавателей, нехватка помещений, авторитарная структура организации кафедр, всего учебного процесса.

Из учебных журналистских центров ФРГ Институт публицистики, входящий в Мюнстерский университет, безусловно самый солидный и авторитетный. У нас в Советском Союзе он известен благодаря книге его первого руководителя профессора В. Хагеманна «Пресса уходит в отставку?». В ней затронуто многое из того, что составляет сущность современной капиталистической печати. Продажность, зависимость журналиста от издателя, потеря здравого смысла, погоня за рекламой — по этим и многим другим вопросам Хагеманн высказался первым из ученых ФРГ. Этого оказалось достаточно, чтобы его начали травить. Через два года Хагеманн был вынужден покинуть институт и переехать в ГДР, где продолжал педагогическую деятельность. Хагеманна сменил профессор Хенк Пракке, который стал моим научным руководителем. В рекламных проспектах, врученных мне в первый же день, книга В. Хагеманна даже не упоминается.

Исчезновение книги В. Хагеманна оказалось не случайным. Забыта не книга, а похоронено главное направление в исследовании современной западногерманской прессы, преимущественно прессы монополий. Переворот совершен достаточно тонко и даже для многих студентов неприметно. Осенью 1947 года Хагеманн выпустил свой учебник «Основные черты публицистики». Спустя двадцать лет книга вышла новым изданием, но уже вместе с автором на титуле значилось имя Пракке, с микроскопической пометкой «издатель». Так Пракке как бы духовно объединился со своим предшественником (В. Хагеманн, умерший несколько лет назад, до сих пор пользуется заслуженным авторитетом как ученый). Одновременно в институте постарались похоронить все, чем занимался Хагеманн. Основным учебным пособием в институте стала книга Пракке «Коммуникации общества». Б ней нет ни слова о социальных и общественных задачах прессы и речь идет лишь о печати, радио, телевидении как о средствах массовой информации. Так, стремление избежать столкновения с действительностью в любой форме, остаться над партиями и над событиями якобы во имя абстрактной чистой науки пришло на смену критическому направлению прежних исследований школы Хагеманна.

Занятия в институте строятся по схеме лекция — семинар. На протяжении всего обучения студенты проходят последовательно три ступени (младшую, среднюю и старшую), где слушают курсы лекций по главному предмету — публицистике и нескольким побочным учебным дисциплинам и одновременно занимаются в различных семинарах. При переходе с первой ступени на вторую сдается экзамен. На третью попадают лишь по личному приглашению профессора. Все это достаточно сложно и обусловлено рядом оговорок, имеющих решающее значение для конечной цели обучения, сдачи магистрского экзамена или представления работы на соискание степени доктора философии. В первом случае необходимо регулярное посещение лекций в течение шести — восьми, во втором— десяти семестров с соответствующими семинарами.

Заветный титул «доктор» во многом способствует профессиональному успеху. Иностранцу порой бывает трудно понять эту игру в приставки перед фамилиями; наивное подчеркивание очевидных вещей. На визитных карточках, в объяснениях, даже надписях на дверях кабинетов непременно указано: «дипломированный» инженер или библиотекарь. Доктор относится свысока к магистру, тот, в свою очередь, к специалисту без степени. Доктора тоже бывают разные. Считается, что в общественных науках заработать степень труднее, чем в медицине. А потому «доктор медицины» произносят с этакой ухмылкой. Происхождение всего этого кроется в извечном преклонении перед мундиром, военными знаками отличия. Степени символизируют строгую иерархию в штатской жизни и сразу определяют (как погоны или нашивки) положение человека на служебной лестнице.

Подготовка публицистов (к ним относятся работники прессы, радио, телевидения и кино) в Западной Германии резко отличается от системы, принятой в нашей стране. В университетской программе прямо утверждается, что Институт публицистики вовсе и не ставит своей задачей готовить профессиональных журналистов. «Институты не предлагают никакого практического журналистского обучения». В них дается только общее образование. Ни один из практических предметов, разбирающих жанры и формы журналистики, организацию работы редакции, не входит в учебную программу. Не предусматривается и никакой практики в редакциях газет, радио, телевидения. Примечательно, что сами студенты чувствуют потребность в такой подготовке и устраиваются на время каникул в редакциях стажерами. Словом, в институте готовят специалистов широкого профиля, меньше всего обращая внимание на профессиональное мастерство. В университете нет даже студенческой газеты — извечной колыбели каждого газетчика. Свое начало институт ведет с 1919 года и в соответствии с традициями мало меняется. С позиций современности, как и многое в высшей школе, вызывающее гнев студентов, подобная ситуация выглядит архаичной.

Первое время я особенно интересовался процессом обучения. Вместе с другими студентами, которые приняли меня очень радушно (многие из них стали впоследствии моими друзьями), слушал лекции. Для студента обязательно посещение главного курса лекций (который имеет право читать лишь ординарный, заведующий кафедрой профессор, в данном случае Пракке). В зимний и весенний семестры таких обязательных курсов было два. Первый курс Пракке посвятил своей теории, второй — истории публицистики. Относительно самого термина «публицистика» не следует заблуждаться. Он употребляется в ином смысле, чем это принято, скажем, в советской журналистике, где публицистика — один из профессиональных жанров.

В институтском варианте публицистика не что иное, как попытка совместить, выяснить общие закономерности всех средств массовых коммуникаций: печати, радио, телевидения. И хотя всячески подчеркивается, что «газеты и журналы стояли в центре научной работы лишь в тридцатые годы», на самом деле они остаются и сегодня основой новой науки. С полным правом можно утверждать, что история публицистики в подавляющем своем объеме есть история журналистики. В свое время мне пришлось прослушать такой курс в МГУ, тем больший интерес вызвал он в Мюнстере.

...Новая аудитория отведена специально под чтение главных курсов. Великолепная акустика, удобные скамьи — все с учетом требований современности. Начало лекции в 10 часов, но никто не спешит на место. Это пресловутые немецкие «кум темпора» — пятнадцать минут, которые даются на сборы то ли лектору, то ли студентам. С таким опозданием (по нашим понятиям) начинается лекция профессора Пракке из цикла «История публицистики». Она посвящена раннему периоду этой истории. Студенты старательно записывают то, что, не отрываясь от текста, достаточно выразительно читает профессор. Римская философия и история вдруг обретают неожиданные черты. Оказывается, Геродот, Цезарь, Цицерон, Марциал и другие занимают почетное место в журналистике, ибо каждый из них является основоположником нового жанра. Лектор дает каждому характеристику, обосновывая их принадлежность к публицистике. Геродот — автор путевых дневников, Цезарь — записок и мемуаров, Марциал — эпиграмм и так далее. Список дополняют Плутарх, Сенека. Все это иллюстрируется смесью истории с публицистическими рассуждениями.

Я привожу одну из лекций в качестве примера методологии обращения с материалом. Если идти по этому пути, то, отдав все места в Пантеоне «газетной» науки древним, ничего не остается на долю современных профессиональных журналистов. Правильно ли это? Можно ли утверждать, что профессиональная публицистика возникла в столь древние времена, а главное закономерно ли это с точки зрения науки?.. Думаю, что, с позиции профессора Пракке, это вполне закономерно. Такая расплывчатая история соответствует общей тенденции смазывания действительности, превращения конкретной журналистики в некую абстрактную науку. Можно смело утверждать, что именно такая аморфная история более согласуется с теорией, разрабатываемой в институте, и уж никак не вяжется с книгами В. Хагеманна.

Удивленный столь широкой трактовкой истории публицистики, я решил, что более конкретные положения публицистики преподносятся студентам на других лекциях. Курс «Журналистика как профессия» показался мне интересным, тем более что в МГУ такого курса нет. О его авторе, докторе Г. Штоле, уже приходилось слышать. Выпускник института, он редактировал издающуюся в Вестфалии католическую газету и олицетворял собой преуспевающего молодого журналиста. Курс не являлся обязательным, но младшие студенты предпочитали его другим.

Внешность доктора Штоля контрастирует с манерой говорить: за кафедрой стоит энергичный молодой английский клерк и вещает тихим вкрадчивым тоном пастора. Тема лекции захватывающе интересна: проблема журналистики и ее место в обществе. На этот счет, у лектора есть своя теория, которую он предлагает студентам. Суть ее сводится к следующему. Журналист-медиум является своеобразным посредником, проводником идей. Лектор цитирует литературные произведения, в которых действуют журналисты и описывается работа газет. По характеру своей деятельности журналисты делятся на ряд категорий, систематику которых и предлагает доктор Штоль. Политический журналист — человек, относящийся критически к политике. Ярчайший его представитель — лауреат Нобелевской премии Карл фон Осецкий.

Моральный журналист — борец за общественную мораль. К ним прежде всего автор относит Марка Твена. Далее следует меркантильный журналист... Нравственный...

Схема на первый взгляд достаточно проста и убедительна. Действительно, фон Осецкий — национальный герой Германии, страстно боровшийся против фашизма, Твена читает весь мир. Двойное дно вскрылось на следующей лекции, когда каждая категория была поделена лектором на жанры: репортер, фельетонист и пр. В подобной схеме наряду с журналистами типа Херста нашлось место и для издателей «Новой Рейнской газеты». Карл Маркс (охарактеризованный буквально двумя словами) был отнесен к разделу «сознательных» журналистов. За окном бьют колокола, и трудно понять, в каком веке живешь. Словно и не было французской революции, Великого Октября, будто и не открыт классовый анализ общества.

И все же хочется еще раз подчеркнуть, что Институт публицистики в Мюнстере в своем роде самый серьезный и авторитетный в ФРГ. К сожалению, план моей поездки не предусматривал посещения других подобных центров. (Всего их насчитывается 23. Это ассоциативные учреждения, занятые изучением всех средств массовых коммуникаций.) Дело тут не только в тех прекрасных материальных условиях, в которых находится институт (например, аналогичный институт западноберлинского университета, насчитывающий 500 студентов, до недавнего времени имел всего одну аудиторию на 24 места), сколько в превосходной библиотеке, собранной многолетними трудами. Здесь необходимо воздать должное профессору Пракке, который не так давно ушел в отставку. Если как ученый он сознательно сторонился современности, то талант администратора позволил ему превратить институт в научный центр, где созданы все условия для плодотворной работы.

В первый же день я пришел в институтскую библиотеку. Ни с чем не сравнимое чувство охватывает тебя, когда ты видишь столько книг, нужных книг. Думается, что здесь собрано наиболее полно все, что написано о немецкой прессе, радио и телевидении на всех языках мира. 10 тысяч единиц, систематизированных, подобранных по разделам, хранятся в образцовом порядке. В подвале на 650 метров тянутся стеллажи, на которых лежат еще 8000 комплектов газет и журналов 750 названий. Ранние из этих изданий относятся к XVI веку.

Полгода, проведенные в ФРГ, я рылся в книгах и читал все, что мог достать в университетской и институтской библиотеках. Все студенты института по-своему старались помочь мне. Прежде всего хочу назвать Зигфрида Кессемейера — архивариуса и его жену Карин, супругов Ингрид и Альфонса Длугош. Они помогли мне не только заниматься любимым делом, но и увидеть Западную Германию. Зачастую наши оценки существующего расходились, но коллеги по институту много сделали для того, чтобы помочь мне понять, чем дышит и живет западногерманский бюргер.

А разобраться в этом несведущему человеку, особенно иностранцу, было нелегко. В общественном мнении страны происходит размежевание: все больше трезвых политиков начинают понимать что давно пора признать сложившееся послевоенное статус-кво в Европе. Растет число людей, требующих отмены запрета Коммунистической партии Германии.

[1] Хабилитант — окончивший вуз специалист, пишущий научную работу по избранной теме.