Паутина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этом бушующем хаосе, среди пестро-нарядного люда, нередко скользили совершенно нагие субъекты; это были уже пропившиеся рабочие, гулявшие на счет своих более счастливых товарищей. Они не поражали своею наготою никого, ни даже женщин, как видно, привыкших ко всевозможным картинам. Разбитый нос или рассеченная губа, из которых лилась кровь на плисовую поддевку или шелковую рубаху, заплывший в синей опухоли глаз — также проходили незамеченными, как самые обыденные и даже неминуемые явления. Иногда, среди хохота, песен и несмолкаемого гула от говора, резко проносился тонко дребезжащий звук выбитого стекла или вылетевшей из окна рамы, слышался хриплый стон или удушливый крик «кара-у-у-ул!», заглушаемый и гоготаньем, и глухим шлепаньем ударов, щедро сыпавшихся кругом на друга и недруга. Яркое осеннее солнце обливало своими еще греющими лучами эту шумную картину, поражавшую пестротою своих красок и еще более пестротою содержания, где в каждом углу этого широкого полотна, обрамленного роскошною природою чистым лазурным небом, безучастно глядевшим на все, совершались оригинальные сцены, обрисовывающие нравы этих людей, одичавших от нищеты и горя, — а теперь и необузданного разгула.　

На площади, по правую сторону которой тянулись лавки или, правильнее, магазины, — так как устройство их нисколько не отличалось от тех магазинов, с «панскими» и «бакалейными» товарами, какие встречаются в уездных городах, — происходила самая оживленная деятельность. Здесь также пестрели толпы рабочих и женщин, всюду сопровождавших тароватых гостей своих. Бойкие на руки, расторопные на язык владельцы магазинов кипели в этой сутолоке, как в котле, успевая отмеривать куски ситца и то же время нахваливать опояски, шали, поддевки и шаровары, развешанные на жердочках около стен. В одном из таких магазинов тщедушный мужичок низенького роста, с всклокоченной бородой и с совершенно заплывшими в опухших веках глазами, примеривал на себя азям, тщательно ощупывая заскорузлыми пальцами полы его, широкие рукава и грудь. От мозолей, похожих на те трутные наросты, какие встречаются на березах, пальцы его едва сгибались, по всему было видно, что он никак не может определить плотности материи и ощупывает более для успокоения совести, чем для достижения практических результатов.　

— Ты пальцами-то отдушины во лбу протри лучше, а не азям, то-орговец, — смеясь, крикнул ему хозяин магазина, плотный, средних лет человек, подвижности глаз которого позавидовал бы любой из тех турок, каких рисуют на циферблатах стенных часов. — Вишь, как их плотно бутылошным-то туманом заволокло у тебя. Давно из тайги-то? — спросил он.　

— Вчера только свет увидали, милый! — пожаловался мужичок.　

— А-а, то и очи-то затянуло… Сразу видать, хлебнул белого-то свету до сумерек, да и бродишь теперь во тьме, голова!.. Заместо того, штоб глазом зреть, ты пальцем скоблишь; а вот кабы ты на шелки-то глянул, узор-то бы зрел, так какую бы ты мне цену-то дал, а?.. А теперича вот гляди на тебя, да и соболезнуй!　

— Не болей! За ценой я, милый, не постою.　

— Ну коли не постоишь, так чего же щупать-то, хе-хе-хе!.. — со смехом протянул хозяин магазина, пристально осмотрев вошедших в это время трех рабочих, одетых заново в белые расшитые шелком азямы и в шалях, крест-накрест повязанных на груди. — Молодцам наше што ни есть нижайшее!.. — произнес он, приподнимая картуз.　

— А ты нагнись-то пониже, крестца-то не жалей! — ответил один из них, гордо окинув его своими черными смеющимися глазами. — Эких-то, как мы, покупателей чествуй!　

— По кое же место честь-то воздать, а?　

— По крайности по пуп.　

— Не низко ли, молодцы, будет? С экого-то поклона неравно и косточку свихнешь, хе-хе-хе! Ты честь-то примешь, а я калечество лечи, траться: у-убытошно! А картузом мы хоть до полу махнем и денег не спросим, — смеясь, произнес он, снимая картуз и кивнув головой.　

— О-ох, Иван… как тебя по отцу-то крестить? Псовичем, што ль? Уж требуется донять тебя, вот как! — потряся в воздухе сжатым кулаком, произнес рабочий; присев на скамейку, стоявшую у прилавка, он подбодрился и, смотря в упор на смеющегося хозяина, спросил: — Понял?　

— Внятно сказано, как не понять!.. За што же ты меня эким-то гостинцем усластить хошь?　

— Ответь мне: душа в тебе есть?　

— Батюшко отец Василий сказывает, што имеется…　

— Попу-то ты не шибко верь; это он тебе за целковый говорит, што в тебе душа есть, а души в тебе на-астолько вот нет!.. — ответил рабочий, показав на конец мизинца левой руки.　

— Што же ты с азямом мешкаешь, друг? — Обещался не стоять, а сам все топчешься? — крикнул хозяин магазина мужичку, продолжавшему оглядывать со всех сторон азям, полы которого волочились по земле. — И слава богу, милый, што нет души-то, — обратился он к сидевшему рабочему, поглядывая в то же время на двух его сотоварищей, которые, сидя на приступке у лавки, проворно лущили кедровые орехи. — И слава богу, говорю, што нет; потому живется-то не в пример легче, без муки будто… Так ты с этой объявкой только и зашел ко мне, а? — спросил он.　

— А это што? Как, по-твоему, называется? — спросил рабочий, встав со скамьи, и подняв при этом полу зипуна, он показал ему на плисовые шаровары, широко треснувшие по середине колена.　

— Дыра!　

— Не у тебя я вчера купил, а? Похвал-то твоих товару на трех возах не увез бы: говорил, што износу им не будет, а это што? — хлопнув рукой по прорванному колену, спросил он.　

— Ведь ты с меня за все-то про все тридцать рублей огреб, а-а?..　

— Бывает!.. Случается, говорю, и не с тобой одним, — хладнокровно ответил торговец. — Обзавелся сударкой, аль исшо не успел? — неожиданно спросил он.　

— Зачем тебе это знать понадобилось?　

— Понадобилось, значит, коли спрашиваю.　

— Ну, а если скажу — обзавелся?　

— И не горюй, коли обзавелся: всякая тварь парами живет… И подь теперича к ней, штаны-то сними, она те их в единый момент зашьет… Я тебе, пожалуй, и ниточек дам, снеси… Моточек-то не Бог знает чего стоит, — всего пятиалтынный; найдется, чай, у тебя… Ниточки-то и опосля тебе пригодятся. К вечеру ведь дыр-то, поди, накопится, што звезд на небе.　

— А-ах… шут тебя возьми!.. Уж так, слышь, кулаки чешутся без нитки язык-то тебе пристегнуть…　

— Мо-олод! Допреж свой обточай!.. Ведь я тебе сколько шальвар на выбор-то накидал вчера, припомни-ка. Говорил тебе, возьми веницейского плису шальвары, скажешь спасибо, переплатил-то всего бы три рубля… Сам за дешевизной погнался, ну и знай теперь, што дешевое-то гнило, а дорогое-то мило! Веницейский-то плис во всякой драке устоит, а энтот русский плис — самая пропащая материя. Вот лупанул тебя кто ни на есть, он и треснул!　

— Меня-то бы это лупанули, а? — заносчиво спросил рабочий.　

— Известно, прищемили!.. В жизнь не поверю, штоб сама собой материя лопнула. У меня, брат, товар стоящий, не то што у других. Ты помнишь ли, вчера чего с тобой-то было, а? Кто тебя по скуле-то погладил, што вздулась от огорчения, а?