— А Сомов?
Сабуров провёл ладонью по кошачьей спине. Кот перевернулся у него на руках и подставил подбородок под ладонь.
— Сомов на этот раз будет не секундантом.
— Николай Аркадьевич…
— Стреляться я буду с ним.
Глава 2
Я подвинул стул ближе к столу. В комнате уже горела свеча; от неё на стене лежала тень Сабурова с непропорционально большой головой — кот устроился у него на плече, потом передумал и сполз на колени.
— Николай Аркадьевич, что произошло?
— Да что произошло! Сидели в ресторане, Сомов запел — песню вы, верно, не знаете, да это и неважно. Во втором куплете переставил слова, потом ещё строку пропустил. Я ему и говорю: «Паша, врёшь песню». Обыкновенное дело. Он мне её, между прочим, сам прошлой зимой раз двадцать пел и ни разу не путал. А тут вдруг спрашивает при всех: «Ты меня лжецом называешь?» Я сперва даже не понял, с чего он взял. Говорю: «Да при чём здесь ты? Песню врёшь». Он опять за своё: беру ли я слова назад. Какие слова, Алексей Николаевич? Что он песню переврал? Так он её переврал!
Кот лежал поперёк его колен. На словах «так он её переврал» Сабуров хлопнул ладонью по подлокотнику, и кот поднял голову. Николай Аркадьевич тут же погладил его между ушами.
— И чем закончилось? — спросил я.
— Тем и закончилось. Сомов потребовал, чтобы я при всех сказал, что ошибся. Я ему объясняю: если ты решил, будто я назвал тебя лжецом, то этого я не говорил и говорить не собирался. Но песню-то ты врёшь. Он опять: «Значит, отказываетесь взять свои слова обратно?» Да какие слова обратно, если они про песню были? В общем, разошлись мы уже после вызова.
— Свидетели слышали первоначальную фразу?
— Все слышали! — ответил поручик. — В том-то и дело. Там человек шесть сидело. Я ведь не отвёл его в угол и не сообщил по секрету, что считаю Павла Дмитриевича Сомова лжецом. Он пел при всех, я при всех его поправил. Теперь из этого сделали чёрт знает что.
Сабуров сдвинул кота с колен на соседний стул и встал. Прошёл до двери, развернулся и вернулся обратно. Кот проследил за ним глазами, но с места не двинулся.
Я потёр переносицу.
— Николай Аркадьевич, вы ему именно «врёшь песню» сказали?
— Именно. И могу ещё раз сказать, потому что он её врёт. Я слова знаю. Там во втором куплете совсем другое. Хотите, я вам сейчас…
— Не хочу, — сказал я.
Сабуров остановился посреди комнаты.
— Почему?
— Боюсь обнаружить, что Сомов прав.
— Вот ещё! Сейчас спою.
— Николай Аркадьевич.
Он махнул рукой, вернулся к стулу и сел. Кот немедленно перебрался обратно к нему на колени.
— Хорошо. Не буду. Но вы сначала выслушайте обе стороны, а потом решайте, кто там прав. Я вам ручаюсь, что слова другие!
— Меня сейчас меньше всего интересуют слова песни.
— А меня интересуют. Потому что если слова другие, значит, я сказал правду.
Он наклонился вперёд, придерживая кота одной рукой. Свеча стояла между нами, и Сабуров время от времени заслонял её плечом; тогда стол на секунду темнел.
— Хорошо, — сказал я. — Сомов потребовал взять слова назад. Что вы ему ответили?