— Что готов при всех сказать: лжецом я его не называл. Хоть сейчас скажу. Но признавать, будто он правильно пел, не стану. Зачем мне врать, чтобы доказать Сомову, что я не называл его лжецом?
Кот свесил лапу с его колен и лениво зацепил когтем край сюртука. Сабуров снял лапу с ткани и положил обратно на колено.
— А стреляться с ним вы хотите?
Николай Аркадьевич перестал гладить кота.
— С Пашкой? Да вы что, Алексей Николаевич? Я с ним пять лет знаком. Мы вместе служим, вместе пьём, он мне две недели назад секундантом был. С какой радости мне в него стрелять? Но вызвал-то он меня. Что я теперь должен сделать? Объявить при тех же людях, что чёрное — это белое, только потому, что Павел Дмитриевич обиделся?
— Нет.
— Вот и я говорю — нет. А он говорит: тогда удовлетворение. Прекрасно. Будет ему удовлетворение. Только виноватым я от этого не сделался.
Он снова провёл ладонью по кошачьей спине, уже медленнее.
— Почему вы пришли ко мне?
— А к кому мне идти? Сомов отпал по вполне уважительной причине. Остальные либо начнут меня убеждать, что надо непременно стреляться, либо, наоборот, потащатся к Пашке просить его забыть всё ради старой дружбы. Мне ни того, ни другого не нужно. Вы в прошлый раз пытались сначала разобраться, можно ли дело закончить без выстрелов. Вот и разберитесь.
— В прошлый раз переговоры вёл князь.
— Зато стрелялись вы. И, насколько я помню, большого удовольствия от этого не получили. Любителей дуэлей я и без вас найду.
Я откинулся на спинку стула. Пламя свечи качнулось от сквозняка из передней и снова выпрямилось.
— Если выяснится, что Сомов готов принять объяснение без извинения за саму песню?
Сабуров сразу подался ко мне.
— Так я ему это объяснение уже давал! Пусть принимает. Я его лжецом не называл и сейчас не называю. Но если он требует, чтобы я сказал, будто ослышался или что песню он пел правильно, — этого не будет.
— Тогда я сначала поговорю с его секундантом.
Сабуров кивнул.
— Вот этого я от вас и хочу, — сказал он. — Поговорите. Может, хоть вам удастся объяснить им разницу между человеком и песней.
Кот спрыгнул с его колен, потянулся и пошёл к двери.
— Хорошо, Николай Аркадьевич. Я буду вашим секундантом.
Сабуров проводил кота взглядом и откинулся на спинку стула.
— Ну и слава богу. А то я сижу у вас уже четверть часа и всё жду, когда вы согласитесь.
— Вы могли спросить сразу.
— Я и спросил.
— Потом четверть часа доказывали, что Сомов не знает слов песни.
— Потому что не знает.
Он поднялся вслед за котом, взял со стола фуражку и пригладил её примятый верх ладонью. Кот уже сидел возле двери и ждал, когда кто-нибудь решит вопрос с ручкой. Сабуров наклонился и почесал кота за ухом.
— Ну, прощай, дружок. Пожелай Алексею Николаевичу удачи. Она ему завтра понадобится.
Кот прищурился и подался головой за рукой. Я открыл дверь. Николай Аркадьевич надел фуражку, но в переднюю не вышел.