Дуло пистолета походило на объектив камеры, вот только под ним не горел красный огонёк. Теперь впереди меня находился чёрный круг. Один ствол, один поручик и один зритель с моей стороны.
Перед камерой требовалось сохранять правильное выражение лица. Перед пистолетом требовалось не сходить с платка. Второе задание содержало меньше пунктов и давалось мне труднее.
Я удерживал голову прямо. Воротник давил на шею. Левая рука сжала край сюртука, но я разжал пальцы. Потом возникло желание перенести вес на другую ногу. Я подавил это желание: не шелохнулся.
Сабуров целился.
За спиной у меня лошадь ударила копытом. Кучер тихо заговорил с ней. Птица над Сабуровым пропела ноту, затем вторую и резко замолчала.
Поручик выстрелил.
Грохот прошёл между деревьями. Дым закрыл Сабурову лицо. Справа от моей головы послышался свист. Я не успел понять, принадлежал ли он пуле или воздуху.
Я остался стоять.
Сначала проверил ноги. Не дрожат. Потом мне потребовался вдохнул. Воздух вошёл в лёгкие. Пальцы сжимали пистолет. Правое ухо заложило, во рту стало сухо, воротник затянулся ещё сильнее.
Я провёл ладонью по груди, словно стряхнул с ткани грязь. На сюртуке отверстия не нашлось. Боль всё не появлялась. Доктор не двинулся с места.
Сабуров опустил разряженный пистолет.
Дым уходил между берёзами. Поручик посмотрел на меня.
— Алексей Николаевич, ваша минута уже идёт, — сказал князь.
Я опустил руку и направил пистолет на Сабурова. Правая рука не дрожала. Удары сердца отдавались в горле и мешали спокойно дышать. Рукоять давила на ладонь.
Я поднял оружие выше и навёл мушку на тёмный сюртук. Сабуров стоял у своего платка. Правую руку с разряженным пистолетом он держал вдоль бедра. Левую убрал за спину. Расслабил плечи.
Мушка замерла немного ниже воротника. С расстояния в пятнадцать шагов я видел пуговицы, складку ткани возле плеча и белую полоску рубахи. За тёмным сукном находились рёбра, лёгкие и сердце. Доктор ждал возле дерева, приготовил инструменты для исправления последствий моего решения.
Я посмотрел Сабурову в лицо. Поручик встретил мой взгляд. Он не отвернулся и не поднял подбородок. В субботу я сумел прочесть его решимость раньше первых слов. Сейчас лицо ничего мне не сообщило.
— Сорок секунд, — сказал доктор.
Я снова посмотрел вдоль ствола. Палец вошёл в скобу и коснулся спускового крючка.
Передо мной стоял мужчина, который несколько мгновений назад целился мне в лицо. Теперь он ждал. Секунданты молчали. Птицы тоже замолчали после первого выстрела. Я слышал своё дыхание, удары сердца и тихий скрип лошадиной сбруи у дороги. Палец надавил на спусковой крючок, почувствовал сопротивление.
Я поднял руку — указал стволом пистолета значительно выше головы Сабурова и выстрелил. Отдача толкнула ладонь. Дым попал в лицо. На дальних ветвях зашевелились листья, птицы сорвались с деревьев и перелетели за рощу.
Мелькнула мысль: «Если бы я прицелился, то попал бы?»
Илларион Петрович подошёл и принял у меня пистолет.
— Оба выстрела произведены, — сообщил он. — Поединок окончен, господа.
Сомов забрал оружие у Сабурова. Доктор закрыл часы и подошёл сперва к поручику.
— Ранены?
— Нет.
Доктор повернулся ко мне.
— Алексей Николаевич?
Я покачал головой.