Я передал ему билет. Он прочёл текст, проверил ровность строк и плотность бумаги. Для Якова Осиповича приглашение на губернский бал прежде всего оставалось печатной работой. Общество могло делиться на сословия, чины и степени влияния; Климов делил его на хороший набор и плохой.
— Чисто отпечатано, — сказал он.
— Именно поэтому событие заслуживает нашего внимания.
— Какое событие? — спросил Егор. — Что вас пригласили?
— Это приятно мне. Для типографии важнее другое.
Я забрал билет и положил его на край наборного стола, чтобы все трое видели текст.
— Утром я оставался владельцем мастерской, которого на балу не ожидали. Теперь несколько строк на бумаге позволяют мне войти в Благородное собрание, представиться людям, принимающим решения, и весь вечер находиться среди будущих заказчиков. Бумаги ушло меньше листа. Последствия заняли целую субботу.
Рогов взглянул на билет.
— Без подписи не пустят.
— Разумеется. Печатное слово редко действует в одиночку. Ему требуются имя, печать и кто-нибудь достаточно влиятельный, чтобы распорядиться их поставить.
Я не назвал князя. Работникам незачем было знать, кто именно исправил отсутствие моего имени в списках. Для них приглашение пришло из канцелярии губернского предводителя, а хозяин типографии превратил его в деловой результат. Этой информации было вполне достаточно. Избыточные подробности вообще вредили хорошей рекламе: слушатель начинал понимать, какую часть успеха обеспечил не рекламируемый товар.
— Получается, билет тоже объявление? — спросил Егор.
— Значительно лучше, — ответил я. — Обычное объявление просит читателя прийти. Этот билет сообщает, что прийти разрешено только названному читателю. Ограниченный доступ всегда повышает интерес к помещению, даже когда внутри играют те же музыканты и подают тот же ужин.
— А типографии от этого что? — спросил Рогов.
— На балу будут люди, которым требуются приглашения, объявления, программы, частные письма и прочие доказательства общественной деятельности. Я намерен напомнить им, что типография Михаила Андреевича снова работает.
Климов вернул взгляд к кассе.
— Лишь бы не обещали лишнего.
— Я буду рекламировать наши возможности, Яков Осипович, а не собственную фантазию. Они пересекаются значительно реже, чем хотелось бы владельцу предприятия.
Я забрал билет и отнёс в контору. Положил его рядом с каталогом. Американская книга привела в мастерскую князя; губернский билет должен был вывести владельца мастерской к обществу. Ни один предмет пока не принёс типографии денег, но оба уверенно занимались привлечением аудитории. В прежней жизни за такую работу пришлось бы платить рекламному отделу. Здесь отдел состоял из двух печатных изделий и не просил жалованья по субботам.
На билете стояло только моё имя. О Парамоне Ильиче и Анфисе Парамоновне я из него ничего не узнал. Илларион Петрович мог добиться их приглашений одновременно с моим, мог заниматься ими отдельно или обнаружить, что купеческое происхождение сопротивляется княжескому влиянию успешнее, чем предполагалось. Мой билет не давал ответа ни на один из этих вопросов.
Я убрал его в ящик стола. Снова отметил, что мундир был выбран без примерки. Рекламная стратегия на субботу получила помещение и аудиторию. Оставалось выяснить, появится ли на этом балу Анфиса Парамоновна — и не придётся ли Парамону Ильичу впервые узнать, что в одном светском проекте он назначен приложением к собственной дочери.
Глава 4
В пятницу до полудня я приехал к Хлудовым. Вчерашний билет лежал в ящике моего стола и уже исполнил всё, что мог: подтвердил собственное существование, решил вопрос с мундиром и дал работникам основание считать губернский бал частью рекламной кампании типографии. Теперь требовалось установить, добралась ли княжеская любезность до купеческого дома. Мой билет об этом не сообщил.
В передней меня встретил уже знакомый лакей и сразу же провёл в гостиную. Парамон Ильич сидел у стола, Анфиса Парамоновна — возле окна с раскрытой книгой (если бы не сменила одежду, я бы решил: она сидела тут с моего прошлого визита). Между ними лежали два одинаковых пакета из канцелярии губернского предводителя дворянства. Один уже был вскрыт. Из него выглядывал край плотного билета. Вопрос решился прежде, чем я успел его задать.
Парамон Ильич постучал пальцем по пакетам.
— Два приглашения в Благородное собрание, — сказал он. — Мне и дочери. Вот теперь сижу и думаю, сколько губернскому дворянству от меня понадобилось.
Анфиса Парамоновна подняла глаза от книги.
— Отец уже определил цель бала. Осталось узнать размер пожертвования.
— Для одной любезности два билета слишком щедро, — ответил Парамон Ильич. — Значит, следом явится подписка. На ремонт, богадельню, музыку, украшение залы, либо на всё вместе. Когда дворянство вспоминает купца, у дворянства обычно имеется расход.
Я снял перчатки и подошёл к столу. Оба пакета были адресованы верно. Имя Парамона Ильича стояло на первом, имя Анфисы Парамоновны — на втором.