— Где объяснение требуется раньше, где вывод не следует из приведённого, где читатель не понимает, почему подробность важна?
— Да.
— Ошибки в датах и старых изданиях я не найду.
— От вас этого не требуется.
— Тогда мы правильно разделили обязанности. Вы знаете книги. Я знаю, где человек перестаёт слушать.
— Читать.
— В данном случае — читать.
Она перевязала тетради лентой. Узел получился аккуратным и плоским, в отличие от моих упражнений с упаковкой мокасин. Потом передвинула рукопись на мою сторону стола.
Я положил ладонь на верхнюю обложку. По объёму чтение выглядело серьёзнее некоторых платных курсов, которые в прежней жизни обещали полностью изменить человека за три недели. Анфиса обещаний не давала. Она только требовала внимания.
— Когда вернуть? — спросил я.
— Когда прочтёте.
— Опасный срок. Некоторые книги при таких условиях остаются у знакомых до конца дружбы.
— Мы ещё не решили, друзья ли мы.
— Значит, рукопись поможет установить.
— Или помешает.
— Это тоже результат.
Парамон Ильич вернулся в гостиную. Он посмотрел на перевязанные тетради передо мной, затем на дочь.
— Что это?
— Моя работа о старых книгах, папенька. Алексей Николаевич прочтёт.
Хлудов перевёл взгляд на толщину рукописи.
— Зачем?
— Я попросила.
Такой ответ он понимал хуже просьбы о деньгах, но оспаривать не стал.
— Каталог забираете? — спросил он.
— Мне он понадобится завтра.
— Вот здесь, — Хлудов открыл книгу на отмеченной странице, — имя всё-таки нужно крупнее. Если человек известен.
— Записал.
— И цена рядом с товаром, а не внизу.
— Это тоже.
Он закрыл каталог и подвинул его ко мне. Я положил рукопись сверху. Вместе они образовали стопку, которую снова пришлось держать двумя руками.