Bleach: Император душ. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никто из них особенно не обращал внимания на огромного светящегося господина под деревом, и это, пожалуй, было одним из лучших достижений за последние месяцы.

На крыльце стояла бледная нянечка.

Она смотрела на Хину так, будто девочка только что сделала нечто непоправимое. Когда женщина поймала его взгляд, то вздрогнула, тут же опустила глаза и поклонилась слишком резко, едва не стукнувшись лбом о собственные колени.

Он поморщился: вот с этим за три месяца стало не сильно лучше.

Взрослые смотрели на него сложно: с благодарностью, страхом, надеждой, благоговением и ещё десятком чувств, которые смешивались в такую густую кашу, что иногда хотелось уйти в лес и поговорить с деревом. Дерево хотя бы не падало на колени, если он случайно чихал.

С детьми было проще, хотя не сразу. Первые дни они тоже жались по углам, прятались за взрослых и смотрели огромными глазами. Но голод, страх и холод были очень практичными учителями. Если большой светящийся мужик давал еду, воду, тёплое место для сна и не бил за лишний взгляд, его начинали оценивать с неожиданно здравой стороны.

Потом кто-то первым осмелел: подошёл ближе, принял лепёшку из его руки, позволил погладить себя по голове и застыл так, будто ему дали не простое прикосновение, а целый кусок невозможного мира.

После этого всё покатилось быстрее, потому что дети привыкали удивительно быстро. Они плохо понимали, что перед ним надо падать ниц, рыдать от благоговения и шептать молитвы. Для них он постепенно стал не великим господином, не сияющим чудом и не тем, кто уже успел перебить несколько Пустых в окрестностях. Просто большим дядей, рядом с которым было тепло, спокойно и иногда немного светло. С руками, на которых можно было сидеть; с волосами, которые самые мелкие пытались трогать украдкой; с голосом, от которого взрослые цепенели, а дети через неделю уже требовали рассказывать сказку погромче.

Он, разумеется, пытался сохранять лицо.

Внутри у него имелся образ сурового, многоопытного и слегка усталого мужчины, который видел империи, войны, смерть, магию, богов, чудовищ и достаточно идиотов, чтобы устать удивляться. Этот мужчина должен был относиться к детскому дому строго прагматично.

Беспризорники — ресурс. Чистый лист: будущие ученики, ремесленники, разведчики, бойцы, управленцы, связные, да хоть писцы, если удастся научить их держать кисть не как дубину. Взрослых в Руконгае приходилось ломать об привычки, страхи и старую грязь. Дети ещё могли вырасти иначе.

Так он себе и объяснял — почти убедительно. Ровно до тех пор, пока очередной мелкий комок костей, глаз и спутанных волос не засыпал у него на колене, вцепившись пальцами в край одежды. Тогда прагматика начинала звучать так, будто её писал человек без сердца и с большим самомнением.

Он не любил признавать поражения.

Но дети били точно. Не силой — силы там было меньше, чем у сердитого воробья, что Хина только что успешно доказала. Они били радостью от простой похвалы, испуганной благодарностью за миску еды и тем, как жались к тёплой ладони, будто не верили, что их можно трогать не для удара.

И он размяк. Не сразу и не полностью, но иначе рядом с домом не появилась бы большая баня — детям, видите ли, полезно быть чистыми, а не ходить маленькими копиями местной пыли. Плотники не сколачивали бы качели, песочницы, низкие лавки и странные деревянные штуковины, назначение которых дети придумывали быстрее, чем взрослые успевали спрашивать. Да и сам детский дом не вырос бы почти вдвое против первоначального плана.

А во дворе не было бы столько смеха.

Хина тем временем решила, что его молчание подозрительно, подошла ближе, положила обе ладошки ему на колено и попыталась подтянуться. Без особого успеха: высота была враждебной.

Он посмотрел на её серьёзное лицо, на упрямо сопящие ноздри и сжалился.

— Ну иди сюда, гроза сквернословия.

Он подхватил девочку под мышки и легко усадил себе на согнутое колено.

Для обычного человека Хина была ребёнком: маленьким, лёгким, худеньким, с живыми глазами и вечной готовностью спорить. Для него она была почти невесомой. Как котёнок, который почему-то умел возмущаться и требовать соблюдения приличий.

Девочка устроилась, вцепилась в край его одежды и тут же оглянулась на двор так, будто это место досталось ей по праву завоевания.

— А ты чего, Кочерыжка, с другими ребятами не играешь? — спросил он.

Хина мгновенно повернулась обратно, и мордашка стала возмущённой.

— Я не Котелыска! — заявила она и стукнула его кулачком в грудь. — Я Хина!

Удар пришёлся куда-то в район солнечного сплетения и, вероятно, должен был сокрушить его на месте. Он выдержал.

— Да? — Он прищурился с нарочитым сомнением. — Странно. А я ведь точно помню одну маленькую разбойницу, которая сидела прямо в капусте и жевала листья.

— Ни в капусе! — возмутилась девочка.

— Как это не в капусте? Я тебя где нашёл?

Хина открыла рот и зависла, а в её глазах началась тяжёлая работа мысли. С одной стороны, капусту она явно помнила. С другой — признавать поражение было нельзя. На таких уступках рушились государства.