— Ну что, приятель? Пора нам с тобой поиграть в догонялки.
Я развернулся и двинулся к выходу, увлекая кокон за собой.
Я вышел из сюмпо примерно в сотне метров над землёй. Под сапогами вспыхнули две небольшие площадки из твёрдого света, без труда принявшие вес моей истинной формы. Благодаря им я мог спокойно стоять в воздухе даже здесь, в Обществе душ.
Внизу раскинулось постепенно погружавшееся в сон поселение. Улицы пустели, в окнах один за другим гасли огни, и лишь кое-где среди домов ещё мелькали запоздалые прохожие. Я скользнул взглядом по крышам, после чего прикрыл глаза. Для того, что мне предстояло сделать, обычное зрение было слишком узким инструментом.
Я распустил сенсорику во все стороны, накрывая восприятием поселение и окрестности. В сознании начала складываться не плоская карта, а подробная объёмная модель будущего поля боя. Дома, улицы, расстояния между постройками, духовные следы жителей, четыре поместья и возможные линии движения — всё занимало своё место. Каждая мелочь тут же получала нужную пометку: «важно», «неважно», «может пригодиться», «держать под особым контролем».
Отдельным слоем восприятия шли шесть световых лент за спиной. Они слушались меня, но пока ещё не стали такой же естественной частью тела, как руки или ноги, поэтому положение каждой приходилось отслеживать сознательно. При этом общая картина ни на мгновение не замирала: люди продолжали двигаться, духовные сигнатуры смещались, а мысленная модель послушно обновлялась вслед за ними.
Подобная тщательность была необходима: бой должен был выглядеть настоящим от начала и до конца. Те, кому предстояло стать свидетелями моей игры, не должны были заметить ни одного неверного хода и уж тем более догадаться, что одну из фигур по ту сторону доски тоже передвигаю я. Малейшая неточность могла разрушить весь замысел, а потому в моей картотеке не существовало мелочей, которыми можно было бы пренебречь.
В такие моменты я особенно ясно понимал, насколько невероятное тело досталось мне в этой жизни. А уж во время шикая его возможности выходили на какие-то совершенно запредельные значения.
Сейчас мой разум охватывал пространство на многие километры вокруг, обрабатывал сотни тысяч деталей, непрерывно обновлял их положение и вдобавок следил за шестью новыми конечностями. И всё это — без малейшего напряжения. Ни тяжести в голове, ни усталости, ни ощущения перегрузки. Только лёгкость и мощь — как в теле, так и в душе.
Пожалуй, именно эта лёгкость пугала сильнее всего. Чтобы уничтожить всё живое вокруг, мне не потребовалось бы даже шевелиться. Хватило бы одного чётко сформированного намерения — и всё исчезло бы в ослепительной вспышке, рассыпавшись мельчайшими золотыми крупицами и растворившись в окружающем пространстве.
И это была не отвлечённая теория. Я чувствовал, что действительно способен на подобное.
Дело было даже не в самой возможности, а в том, насколько естественной она казалась. Как будто речь шла не об уничтожении целого района, а о простом движении рукой. Захотел — и десятки тысяч жизней оборвались. Без сопротивления, без усилий, без какой-либо цены, которую пришлось бы заплатить лично мне.
Но даже при таком уровне силы я прекрасно понимал: до Императора мне пока не дотянуться, как бы сильно того ни хотелось. Расстояние между нами всё ещё оставалось огромным. Вот только непреодолимой стены впереди я больше не чувствовал. Не было ни потолка, в который я рано или поздно упрусь, ни узкого места, способного окончательно остановить мой рост. Оставались лишь неполная совместимость с Анафемой, недостаток опыта в обращении с новой силой и время.
А всё это можно было исправить.
И тогда мысль неизбежно упиралась в одно короткое слово:
ЗАЧЕМ?
Для чего в этом мире вообще могла понадобиться подобная мощь?
Айзен? Яхве?
Возможно, пока каждый из них ещё сумел бы преподнести мне крайне неприятный сюрприз. Но лет через пятьдесят? Может быть, через сто? Если мой рост продолжится прежними темпами, ответ выглядел до смешного очевидным.
Очень сомнительно.
В известном мне будущем попросту не находилось противника, ради которого требовался бы такой запас прочности. Либо я чудовищно недооценивал этот мир, либо то тяжёлое предчувствие, которое уже давно подталкивало меня вперёд, относилось к чему-то, о чём я пока даже не подозревал. И ни один из этих вариантов спокойствия не добавлял.
Впрочем, неизвестная угроза пока оставалась слишком далёкой и расплывчатой. Куда сильнее меня беспокоило то, что уже происходило с моей собственной душой. Я оказался одной ногой в том, что любители тысячелетиями полировать даньтян назвали бы трансцендентным царством, и приближение границы больше не было отвлечённой догадкой. Я ощущал её всем своим естеством.
И, буду честен, мне было по-настоящему страшно.
Предстоящий шаг не просто нарастит мои бицепсы и трицепсы. Речь шла не об очередной прибавке к силе, скорости или запасу рейрёку, а о куда более фундаментальном изменении.
Тела я менял больше сорока раз и давно привык воспринимать очередную оболочку как набор инструментов. Одна была сильнее, другая быстрее, третья обладала необычными возможностями, но под всеми ними неизменно оставался я.
Теперь же измениться предстояло не телу. Перемена затронет ту самую душу, которую я протащил через все свои жизни.
Смерть давно перестала меня пугать, но здесь речь шла совсем не о смерти. Я не знал, кем стану по ту сторону границы и насколько это существо будет похоже на нынешнего меня. Сохранится ли мой взгляд на мир? Не изменятся ли желания, привязанности и сами принципы, на которых держалась моя личность? Хуже всего — проверить это заранее было невозможно. Сначала придётся сделать шаг, и только потом я узнаю, куда именно он меня привёл.
Готов ли я к такой трансформации? Однозначно нет.
Буду ли готов через сотню лет? А вот на этот вопрос я не мог ответить, сколько бы ни задавал его себе. Одного времени здесь было недостаточно. Чтобы к чему-то подготовиться, нужно хотя бы понимать, что именно тебя ожидает.
А я не понимал.