Вскоре вдали показались два суетливых луча автомобильных фар, и к нам подкатил чёрный внедорожник. Он остановился, фары его потухли, с водительского сиденья выбрался тёмный силуэт и двинулся в нашу сторону. Мы с Марком покинули машину и пошли навстречу. Пако, немногословный подручный Рамона, с чёрной сумкой в руках, пробурчал:
— Здесь миллион двести тысяч, как и договаривались.
Марк принял из его рук увесистый баул и направился к пикапу. Глядя в спину уходящему Пако, я немного постояла в нерешительности и двинулась следом за Марком. Последние недели меня мучил вопрос, который нужно было задать Альберту, но я никак не могла встретиться с ним лично. По рабочим вопросам я общалась только с Рамоном, а деньги нам передавали через подручных.
Загудел двигатель, зашуршал песок под колёсами, и в воздух поднялся столб пыли. Хлопнув дверью, я задумчиво проводила взглядом красные габаритные огни чёрного джипа и спросила:
— Слушай, Марк, а откуда берутся деньги, которые мы получаем? Суммы-то немаленькие, а Альберт и люди, которые стоят за ним, наверное, получают и того больше?
— Хочешь знать, как это работает? — хмыкнул Марк. — Настоящие политики, Лиза, умеют извлекать выгоду из любой ситуации. Сегодня в отеле ты прибила сенатора-садиста, а завтра утром на бирже акции этого отеля уйдут в крутое пике. Их по дешёвке скупит человек, который заранее предупреждён и знает всё, что ему нужно знать. Второй человек в сенате продвинется выше по карьерной лестнице, заняв место почившего сенатора. А третий человек в парламенте выдвинет законопроект о дополнительном финансировании муниципальной полиции, чтобы она могла предотвращать такие случаи в будущем. Все довольны и считают денежки. Ты — в том числе…
Я молчала. Где-то на грани сознания всегда пряталась мысль о том, что я лишь пешка в чужой игре, но сейчас это стало очевидно и настолько выпукло, что на душе вдруг стало очень гадко. Я почувствовала себя использованной и вспомнила связанную исполосованную девушку, лежавшую на кровати. Она ведь тоже получала деньги за свою работу, и её тоже используют в своих грязных играх. Где же та тонкая грань, что пролегала между нами? И… если в той сумке на заднем сидении лежала стоимость сенатора, то сколько стоила та девушка?
— Поехали домой, Марк, — попросила я. — Я дико соскучилась по дому за эти дни…
— Да и я устал с дороги… Задница уже отваливается.
Марк повернул ключ зажигания, и машина неторопливо поползла по направлению к шоссе, которое наконец приведёт нас к вожделенному дому. Я же гадала о том, почему Марк не спросил, как прошло дело. Он никогда не спрашивал. То ли боялся услышать ответ, то ли просто знал — если я здесь, значит всё прошло нормально…
Мягкие белые мотыльки колотились о лампу, висящую над верандой. В окнах было темно, дядя Алехандро уже спал, и мы с Марком расположились на кухне, чтобы предаться позднему ужину, а после — пересчитать гонорар. Аккуратные, плотные свёртки купюр ложились на стол и шуршали, похрустывали в наших руках. Свеженапечатанные деньги всегда пахли как-то по-особому, и запах этот был соткан не только из типографской краски и бумаги — в нём чувствовались дорогие вина, роскошные шубы, увлекательные путешествия, участок с домом возле леса и всё, на что хватит фантазии…
Это был запах возможностей.
Когда вся сумма была дважды посчитана и уложена обратно в сумку, я устало прикрыла лицо руками и пробормотала:
— Никогда даже представить себе не могла, что увижу столько денег… Что мы будем делать с ними?
Марк пожал плечами:
— Свою долю я прогоню через прачечную и, наверное, куплю новый дом. И автосервис… Или не автосервис, а что-нибудь ещё.
— То есть, проще говоря, ты тоже не знаешь, куда их девать.
— Да, не знаю. Но с ними мне спокойнее. Я всегда уверен, что есть запас на чёрный день и нам не придётся стоять с протянутой рукой, если вдруг всё полетит к чертям. А теперь пошли, нужно их спрятать.
Поднявшись из-за стола, он схватил сумку и вышел наружу, я прихватила на веранде лопату, и мы направились к роще акации. Там, возле самого массивного, пожилого, медленно умирающего дерева мы укрывали кровно заработанное. Большой деревянный ящик, вкопанный в сухой грунт под кустом, был накрыт крышкой и присыпан толстым слоем земли, которую сейчас осторожно, стараясь не повредить крышку, остриём лопаты Марк откидывал в сторону.
Вот из-под песка показалось серое дерево. Доски, словно старые половицы в давно заброшенном доме, открывались взору одна за другой, и вскоре Марк присел на колени возле ящика и принялся руками смахивать землю с деревянной поверхности.
Сверху на нас смотрели любопытные звёзды, а тишину нарушали лишь редкие дуновения тёплого ночного ветра. Я сидела рядом, на торчащей из земли толстой змеистой петле корня, и перед моим взором вдруг предстало кладбище. Обычное, аккуратное кладбище с мраморными крестами, куда мы иногда ездили на могилу матери Марка — но не эта, старая его часть. Мой разум двигался дальше, в низину, которая день за днём заполнялась крестами и холмиками, поглощалась растущим погостом.
Свежая могила, ожидавшая своего вечного квартиранта, была уже выкопана и источала холод, а деревянный ящик, в котором человек обретёт покой, прибудет на катафалке с минуты на минуту. Этот ящик тоже сделан из дерева, и он — словно зеркальное отражение того, который откопал сейчас Марк. Вот, загребая свёртки ладонями, Марк аккуратно, в шахматном порядке кладёт в ящик заработанные деньги — те самые, которые нам заплатили за то, чтобы в свой последний ящик лёг человек…
Неожиданно в темноте беспокойно запрыгал луч фонарика. Я соскочила с корня и спряталась за массивным стволом дерева. Отсвет мелькнул по лицу Марка, тот чертыхнулся и бросил в ящик сумку прямо так, с оставшимися в ней разноцветными свёртками. Со скрежетом надвинул щербатую крышку.
— Кто тут шарит по ночам?! — раздался грозный голос отчима. — А ну, покажись!
— Это я, пап. — Марк встал, прикрывая ладонью глаза от яркой полосы света, шарившей по его силуэту. — Мы здесь с Лизой.
Чуть прихрамывая, дядя Алехандро подошёл ближе. В одной руке он держал фонарь, а в другой сжимал приклад старого охотничьего ружья. Одет он был в пижаму и свои домашние тапочки, покрытые степной пылью, лицо сонное, заспанное, брови нахмурены в недоумении, дыхание — сбитое. Бросив в нас с Марком по тяжёлому взгляду, он опустил глаза и увидел крышку ящика с разрытой вокруг землёй. Махнул в его сторону ружьём:
— Это что?
Марк замялся.
— Это… Мы собирались тебе сказать, но всё как-то момента подходящего не было… — Марк украдкой взглянул на меня в поисках поддержки, но я молчала. Наконец он отыскал нужное слово и выпалил: — Это… сбережения. Наш запас на чёрный день.
— Что за сбережения? Покажи, что там внутри.