… — Слишком медленно! Давай ещё!
Рамон в стойке стоял напротив меня, готовясь отразить удар. Он явно сдерживал себя, словно сжатая стальная пружина. Дай только волю — пружина разожмётся, и тогда лучше не попадаться ей на пути… А я делаю движение — и моментально оказываюсь на земле. Рамон, словно тигр вокруг добычи, нетерпеливо обходит меня и орёт:
— Полный шаг, подшаг к ноге — и бедром докручиваешь! Поехали заново!
Вскакиваю, делаю выпад — но механика и живая плоть ещё не спелись — протез пошёл слишком быстро, и меня развернуло, как куклу. Рамон молниеносным движением уворачивается и оказывается позади меня.
— Доворачивай бедро! Таз — бедро — и докручивай!
Ещё один выпад — он отбивает мой удар, и я снова лечу на усыпанную опавшей хвоей землю. Секунда бессильного, подавленного гнева — того, что поначалу сдавливал грудь… и, протянув руку, Рамон помог мне встать.
Уже совершенно изменившимся, спокойным голосом он произнёс:
— Ты вложила импульс в протез, а корпус бросила. Тебя разворачивает инерцией железа, а должно — вдоль оси тела. Почувствуй центр. — Он пристально смотрел мне в глаза. Потом кивнул — скорее себе, чем мне, и добавил: — Отдохни пять минут и подумай над своей ошибкой. Потом продолжим.
Я села на пенёк и жадно припала к горлышку полупустой бутылки с водой. Пот струился по телу ручьями, дыхание было тяжёлым и порывистым, от жары кружилась голова. Болело всё тело — каждая мышца, каждый сустав горели огнём. Кроме механических рук и ног, которые не знали ни боли, ни усталости, оставаясь безразличными к агонии плоти. Только они всегда, каждую секунду были готовы к любому повороту событий…
— Когда ты бьёшь, — сказал Рамон, появившись, будто из ниоткуда, — тебя несёт, как пушечное ядро. Пока ты летишь, ты неуправляема, а бой — это контроль. Понятно?
Теперь кивнула уже я. Вопросов не было — было лишь то, что можно наработать упорными тренировками…
С того момента, как я вышла из больницы, прошло почти четыре месяца. Семь дней в неделю каждое утро я исчезала из дома и появлялась только под вечер. Уходила затемно и возвращалась затемно — а Марк шутил, что скоро я переселюсь в лес и буду жить с Рамоном в берлоге.
Я собирала себя заново — преодолевая боль, целыми днями бегала, прыгала, подтягивалась, отжималась и метала снаряды, обучая биологическое тело гармонии с механикой. Тело было расходником — а я собирала оружие. Рамон гонял меня до отказа, а потом ещё немного — ровно настолько, чтобы я научилась действовать за гранью усталости. Бег с полной выкладкой, подтягивание на одном протезе до хруста в плече, плиометрика для взрывной силы…
На второй месяц мы стали уезжать далеко на север, в обширный подлесок, с ночёвками под открытым небом, где Рамон, не щадя ни меня, ни себя, гонял меня по заброшенному лесному массиву и учил всему, что только может быть. Метание ножей, стрельба с двух рук, перезарядка вслепую… Я училась чувствовать габариты нового тела — уходить из сектора обстрела, перекатываться, вставать из положения лёжа без помощи рук — как учили в десантных подразделениях Космофлота.
Протезы отказывали, перегревались, отключались — и тогда я работала на мышцах, на злости, на упрямстве, пока это было возможно, — а вечерами сидела с отвёрткой, подтягивая разболтанные узлы. Это стало моей медитацией. Порой я даже ловила себя на том, что разговариваю с ними, как с живыми. Как с теми, кто не предаст.
Рамон учил меня не просто драться — но выживать…
Сегодня я, если можно так сказать, отдыхала — дни, когда мы практиковали карате сразу после десятикилометрового забега, были сравнительно лёгкими.
Рамон, несмотря на свою весьма плотную комплекцию, был быстрым и очень гибким. Движения его были хлёсткие и едва заметные глазу, и поймать его мне не удавалось… Он бесшумно материализовался из-за дерева и встал напротив. Рука моя машинально дёрнулась к поясу — к пистолету, которого не было. Рамон ухмыльнулся.
— Ты пойми, противник не даст тебе времени сообразить, — сказал он. — Тебе нужно не сцепиться с ним, а нейтрализовать максимально быстро. Раз — и он выключен! Если атака не удалась сразу — выходишь из зоны контакта. Отдышалась?
Грудь до сих пор сдавливала нехватка кислорода, но я снова кивнула и поднялась, прошла несколько шагов и приняла стойку. Глядя на него, я думала: «Интересно, он тоже когда-то был расходником или сразу стал оружием?»
— Теперь — атака-двойка, — зычно скомандовал наставник. — Подставляешь руки, голова защищена. Левой, правой и назад. Поехали!
Подскакиваю, левой, правой, Рамон отбивает оба удара, резко даёт мне ногой под колено — и я снова повержена. Спина приняла удар, лопатки заныли, а к горлу подступил ком от обиды и злости. Наставник же оглушительно заорал над самым ухом:
— Двигайся! После атаки — полноценный машинальный рывок назад! Голову не забывай прикрывать!
Зажмурившись, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить рефлекторное желание сбежать. Рамон всё это время терпеливо выжидал.
«Когда-нибудь я тебя достану», — думала я, поднимаясь с земли. — «Не сегодня… Но когда-нибудь».
Наконец я вернулась на позицию, хрустнула лопатками и вновь встала в стойку…
… Прислонившись спиной к облицованной камнем стене, я сидела на небольшом раскладном стульчике в пяти метрах от входа в первоклассный отель в самом центре Ла Кахеты, за многие сотни километров от родного дома. Вновь далёкая столица, где я когда-то получила аванс — возможность двигаться, — обступала меня со всех сторон. На мне была старая коричневая хламида, грязные рваные кроссовки и стёртые, в заплатках джинсы. В металлических пальцах я сжимала бумажный стаканчик из-под кофе и понуро глядела вниз, на брусчатку, на фоне которой мелькали начищенные ботинки, туфли на высоком каблуке, сапоги, ботильоны, спортивные кроссовки…
Люди сновали туда-сюда, суетливо спеша по своим делам. Изредка в стаканчик с лёгким звоном падала очередная монетка. Сегодня было негусто, но на кофе мне уже хватало. А я сидела и думала:
«Интересно, сколько людей узнали бы во мне убийцу? Нисколько. Они видели лишь жалкую калеку».
В десятке метров от входа был припаркован огромный чёрный лимузин, а позади него стояли два больших внедорожника сопровождения. Рядом с машинами с ноги на ногу переминался крепкий охранник в костюме, чёрных очках и с коммуникатором за ухом. Ещё двое стояли у самого входа в гостиницу.