Я встала, сложила стульчик и прислонила его к облицовке. Согбившись, медленно заковыляла в сторону входа в здание, где возле двери застыл пожилой молчаливый консьерж в сине-бордовом мундире. Я подняла на него жалобный взгляд больших влажных глаз из-под капюшона, с еле слышным звоном тряхнула стаканчиком и тихо спросила:
— Можно мне к кофемашине? Знобит… Согреться очень хочется…
Оба охранника пристально изучали меня, а лицо консьержа брезгливо искривилось — на нём читалось, как борется в человеке желание прогнать попрошайку с сочувствием к калеке. Второе с трудом одержало победу, он повернулся к мордоворотам и произнёс:
— Всё нормально, эта побирушка тут уже две недели околачивается, — и следом уже мне с явным недовольством в голосе: — Давай быстро, туда и обратно. Тебе нельзя показываться на глаза уважаемым людям.
— Спасибо большое, вы очень добрый человек…
— Всё, иди, не мельтеши тут.
Я проковыляла в светлый вестибюль гостиницы. За стойкой пухлая и разодетая, словно попугай, женщина-администратор молча встретила меня неодобрительным взглядом из-под бровей. Уже отлично знакомая мне бежевая кофемашина стояла за углом, в самом начале коридора, куда я и направилась — нарочито медленно, подволакивая ногу. Высыпав мелочь в механическую ладонь, я стояла возле аппарата и считала монетки, краем глаза украдкой поглядывая в сторону. Вот охранник, что обходил коридор, потерял ко мне интерес, развернулся и зашагал в обратном направлении.
Пора!
Я сделала резкий рывок к стене и в три прыжка оказалась в небольшом техническом закутке, где уборщица обычно оставляла свою утварь на время мойки полов. Прижавшись к стене, я выжидала. Мерные шаги приблизились, и в метре мимо меня прошёл охранник. Покинув тёмную нишу, я почти бесшумно прокралась в конец коридора, откуда только что в противоположную сторону проследовал телохранитель. За мгновение до того, как он, дойдя до фойе, обернулся, я уже прикрыла за собой дверь в колодец с технической лестницей.
Цель была на пятом этаже, в номере-люкс, и теперь мой путь лежал наверх. Через тридцать секунд я оказалась напротив металлической двери с цифрой «5» и перевела дух. Значит, вторая дверь направо… Аккуратно высунувшись в дверную щель, выглянула в коридор и увидела двоих крупных охранников по сторонам от входа в искомый номер.
Прямо напротив, в небольшой нише тусклым металлом серела дверь с жёлтым треугольным значком высокого напряжения. Щитовая. Нащупав в кармане заранее заготовленный ключ, я стала выжидать момент. Один телохранитель повернул голову в противоположную сторону, а второй в это время чесал нос.
Сейчас!
Стремительным броском бесшумно пересекаю два метра коридора и затаиваюсь в нише, затем достаю ключ и отпираю замок. Тёмное помещение встретило меня гулом распределительного шкафа. В углу стоял стол, на котором были свалены какие-то коробки, мотки проводов и прочий мусор. Я подошла к щитку в поисках нужного мне рубильника с подписью «коридор». Наконец нашла его и дёрнула вниз, после чего вернулась к двери и прислушалась. С той стороны донеслось:
— Что за хрень? Первый пост на связи. В коридоре свет погас, выясняем… Значит, только у нас… Карло, сходи, глянь автоматы, может вырубило чего.
— Момент…
Я вновь затаилась. Шаги приблизились, дверь распахнулась, в комнатку вошёл амбал и принялся, почёсывая бритый затылок, разглядывать огоньки на электрощите. Прикрыв дверь, делаю два шага вперёд и со всего размаху рублю ладонью куда-то в район шеи. Бугай сразу обмяк — удар пришёлся прямиком по сонной артерии. Теперь — действовать максимально быстро!
Срываю со стены небольшой огнетушитель и выхожу в коридор. Делаю широкий замах, и в этот момент второй охранник, стоящий возле двери, поворачивается в мою сторону и тянется к кобуре, но уже поздно — огнетушитель с гулким звоном прилетает ему прямо в лоб. Бык валится на пол, словно мешок картошки, а я подхожу к двери и замираю — с той стороны доносятся приглушённые женские стоны. Похоже, моя сегодняшняя цель развлекается как может, в меру своей скудной фантазии.
Удар ноги — и дверь с хрустом распахивается внутрь, а из глубины помещения раздаётся яростный надрывный вопль:
— Какого хера?! Вы с ума сошли, бараны безголовые?! Я вас всех, на хер, на завод отправлю!
Я сбросила хламиду на пол и стремительно прошагала сквозь прихожую, оказавшись в огромном зале, посреди которого стояла роскошная кровать. Голый, бледный и обрюзгший сенатор стоял передо мной, а с его дряблого лица, покрытого красными пятнами, медленно сползал злобный оскал, сменяясь выражением растерянности. Неоднократно я видела это лицо на фотографиях, сидя за столом в кухне и изучая жертву — пытаясь понять, кто этот человек, что из себя представляет, и каким был его путь к вершине общества. Одетый с иголочки, в роскошном костюме, самодовольный и властный на фотографиях, сейчас он был гол и жалок, словно крот, который рыл очередной подкоп к моркови, но угодил в прозрачную пластиковую ловушку, из которой уже не мог выбраться.
На кровати в скомканных простынях лежала голая молодая девушка с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам. Спина её была испещрена красными рубцами от хлыста, который валялся тут же, рядом, среди других причудливых игрушек. Сенатор дрожащим голосом вопросил:
— К-кто ты? И что тебе н-нужно?
— Я пришла за тобой, — мрачно ответила я. — Прощайся с жизнью.
— Подожди! — Он выставил перед собой тощие руки с розовыми торчащими костяшками и замахал ими в воздухе. — Подожди, давай договоримся! У меня много денег! Очень много! Я могу обеспечить тебе всю жи…
Короткий, без оттяжки удар кулаком в солнечное сплетение — и старик, с остановившимся сердцем, бесформенным тюфяком сползает на пол. Девушка на кровати глухо заверещала сквозь кляп и задёргалась, тщетно пытаясь освободиться, а я, бросив на неё мимолётный взгляд, подошла к окну, сдвинула в сторону массивную фрамугу и встала на подоконник.
Впереди зеленела Ларма — широкая и мелководная река, которая, извиваясь змеёй, исчезала в дымке за горизонтом. А где-то там внизу, на дне пятиэтажной бездны под самым окном меня уже ждал открытый грузовик с наполненным пустой картонной тарой кузовом. Сердце заколотилось с утроенной силой — мне предстояло прыгнуть и попасть точно в кузов. Метр вперёд или назад — и я приземлюсь на асфальт с не вполне понятным исходом.
Я прикрыла глаза. В лицо дул ветер, а я глубоко дышала, стараясь унять нервную дрожь в теле. Внизу завёлся и взревел двигатель, а сзади, из коридора послышался топот ног. Ну, была не была… Делаю шаг вперёд — в пустоту, зажмурившись, — и лечу, размахивая руками, пытаясь сохранить положение в пространстве.
Хлопок — и я погружаюсь в перину из картона и бумаги. Грузовик тут же срывается с места, уносясь подальше отсюда, а меня начинает наполнять чувство удовлетворения — ведь сегодня этот мир стал ещё немного чище…
… Давно переодевшись и смыв грим, уже который час я тряслась на пассажирском сиденье в пикапе Марка, и наконец впереди показался знакомый поворот. На свалку возле окраины Олиналы опускался вечер, было тихо и безлюдно. Марк крутанул руль, и наше долгое путешествие сквозь Сонору ещё на несколько метров приблизилось к завершению.
Огромный промышленный пресс, уставший за день, слоновьей тенью отдыхал в тупике, а вокруг, посреди груд металлического хлама были как попало брошены пара погрузчиков, пневматический резчик и какие-то закопчённые машинные внутренности.