«Ага, конечно, утрясётся. Через пару недель тест покажет, что там утрясётся». Я уже жалела о содеянном, однако… мне и вправду понравилось, и в целом у меня теперь было приподнятое настроение. Марк действительно знал толк не только в еде.
— Ладно, хватит уже валяться, а то всё самое интересное проспим. — Я соскользнула с кровати, потянулась и, провожаемая его сыто-похотливым взглядом, принялась одеваться. — Хочу оглядеться на местности и посмотреть, что за посёлок за этими горами…
А картинка за стеклом была словно из сказочного сна. Сна? Чёрт, а ведь я совсем забыла, почему вообще очутилась здесь, в каюте Марка.
— Слушай, Марк… — начала я, подбирая слова. — Вчера ночью, перед тем как я пришла к тебе, меня позвал Томас. Не спрашивай, как — я сама до конца не поняла. Но он показал мне картину — какой-то невероятный мир, ставший жертвой этого чёрного… я даже не знаю, чего. Того, что уничтожило мою планету.
Насмешливое выражение с лица Марка будто сдуло.
— Червяк решил показать тебе видения из прошлого? И с чего бы это?
— Это ты у меня спрашиваешь? — фыркнула я. — Оно толком ничего не может объяснить, но вот показать умеет, в этом ему не откажешь… Картинка была очень убедительная, совсем живая, и сейчас у меня такое чувство, будто что-то плохое должно произойти.
— У тебя всегда такое чувство, — отмахнулся Марк.
— Теперь — по-настоящему. Он сказал: «Это было и это будет». То, что забрало у меня дом, вернётся, но… я не знаю, что с этим делать.
— И ты вспомнила данную себе клятву?
Я кивнула, глядя в окно.
— И потом было что-то ещё. Какой-то коридор, мелькание за окном, тьма…
— Ты понимаешь, что всё это означает?
Я пожала плечами.
— Могу только предположить, что он знает наперёд о том, что эта штука появится вновь. И хочет, чтобы я была готова.
— Загадки, кругом загадки… Кстати, о загадках… — Марк присел на кровати. — А ведь мы так и оставили артефакт в разбитой тачке, будто какой-то мусор.
— И правда, — спохватилась я. — Было как-то не до этого. Пойду проверю, не утащили ли его медведи…
Выбравшись в коридор, я отправилась в сторону грузового отсека. Из кают-компании слышались голоса стариков, дядя Ваня в неестественном возбуждении жужжал:
… — Горинско-захаровский Мюнхгаузен — это прежде всего художник романтическо-модернистского склада! Он создаёт невероятную субъективную реальность, которая, первоначально шокируя, в конечном счёте становится правдой!
Мэттлок возражал — с раздражением в голосе, чего я и представить не могла:
— Да о какой правде речь?! Наоборот — показан кризис идеи правды, когда в обществе утверждается убеждённость в том, что поиски правды бесплодны и разрушительны, что сама правда, если она явится миру, непременно обманет ожидания правдоискателей и принесёт больше бед, чем комфортная ложь!
— Кажется, Рональд, я начинаю понимать тебя и твои замалчивания! Комфортная ложь — вот что ты готов дать нам вместо правды!
— Не нужно инсинуаций — я не собираюсь вам врать! Но будущее — это не прогноз погоды, его нельзя так просто взять и предсказать!..
Голоса стихли позади, и я очутилась в грузовом отсеке. В ангаре на полу краснели засохшие пятна крови, а в переходном шлюзе всё так и осталось, как было позавчера вечером, когда мы с грохотом влетели сюда на глайдере. Похоже, дядя Ваня оставил уборку шлюза на нашей с Марком совести. Сами, мол, нагадили — сами убирайте. Что ж, это было бы справедливо, если бы не опасный манёвр самого деда, в результате которого нас чуть не размазало о корму корабля.
Спорить и препираться желания не было, поэтому я вернулась в грузовой отсек и решила воспользоваться подвесным краном. С жужжанием механизм подкатился к шлюзу по рейлингам, идущим крест-накрест под потолком отделения. Отмотав лебёдку, я кое-как закрепила её на искорёженном корпусе планера и включила минимальную скорость смотки. Со сводящим зубы скрежетом машина поползла по металлическому полу и встала поперёк шлюза. С трудом мне удалось приподнять её и развернуть вокруг своей оси, и наконец аэрокар свободно повис на тросе.
Отодвинув в боковую часть отсека, я спустила его на стальной стапель и присвистнула. Зрелище было душераздирающим — днище «Шинзенги» было испещрено пулевыми отверстиями, из четырёх двигателей на месте были лишь три, и только один не имел видимых следов повреждений. Машинка хорошо послужила, но, кажется, её жизненный путь подошёл к концу…
Я вскарабкалась на стапель и, приоткрыв дверь, заглянула внутрь салона. Сумка с «Книгой» была на месте. Открыла баул, чтобы проверить его содержимое. Сверху лежала брошенная мною в спешке пластина с четвёртого этажа исследовательского комплекса. Остальные шесть пластинок, будто связанные невидимыми нитями, висели друг от друга в воздухе на расстоянии сантиметра в идеальном параллелизме. По их поверхности плыли, появляясь и исчезая, зыбкие тени, похожие на чернильные пятна, что силились сложиться в картину, но никак не могли.
«Говорили, что он показывает какие-то видения», — подумала я. — «Но ничего нет. Может, артефакту не хватает остальных пластин?»
Взяла седьмую, развернула её вертикально, и она, выскользнув из моих пальцев, тут же затянулась меж двух других пластин, которые расступились, уступая ей место в своих рядах.
«Что за причудливая вещь… И как ею пользоваться?»