Подсознание уже выудило из памяти небольшой холмик, покрытый высокой травой, и серьёзное лицо Отто рядом с моим.
«…Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много…»
— Да, внученька, чересчур… Ты прости, что я пристаю, просто нужно было поделиться с кем-то, выговориться, а это всегда проще незнакомому человеку. Самое-то обидное, что я уже ничего с этим поделать не могу. — Голос её будто ослаб и задрожал. — Нет ни сил повлиять, ни возможности изменить что-то… Старость — она ведь не про ревматизм и склероз. Она про беспомощность…
— Ничего, бабуля, когда-нибудь всё это закончится, — сказала я, и вдруг осознала, что здесь и сейчас это звучит кошмарно.
— Для меня — уже довольно скоро, — согласно кивнула женщина, ничуть не смутившись. — А вот у тебя вся жизнь впереди. Тебе нужно распорядиться ею так, чтобы можно было потом оглянуться и увидеть, что всё не зря.
— Как раз сегодня я об этой самой жизни размышляла. И так получилось, что она меня выбросила на обочину.
— Тогда выбирайся с обочины, вставай и иди дальше. Найди своё дело, которое разожжёт в тебе огонь жизни.
Я промолчала. Эти темы уже навязли на зубах, и каждый норовит влезть со своим универсальным рецептом спасения, будучи сам по ноздри в жиже. Точка зрения… Недаром она называется «точкой», которая не дотягивает даже до угла. Чего уж говорить о том, чтобы охватить взором всю картину чужой жизни…
Моя остановка приближалась, и я, поддавшись неожиданному порыву, спросила:
— А как зовут вас?
— Долорес Бланк, — ответила старушка, и бледная улыбка тронула её губы. — Но можешь звать меня просто Долорес.
— Спасибо вам на добром слове, Долорес, — кивнула я. — Надеюсь, у вас всё наладится…
Я вышла на своей остановке. Мю Льва только что нырнула за горизонт, а в темнеющем небе над головой, гонимая ветром, с отрывистыми криками неслась стая птиц. Провожая их взглядом, я брела по просёлочной дороге в сторону дома, и где-то посреди пути меня нагнал небольшой белый пикап. Поравнявшись, машина снизила скорость, а из окна высунулся Марк в своей полицейской фуражке, сдвинутой на затылок.
— Привет, сестрёнка! — жизнерадостно воскликнул он. — Видок у тебя, будто от самой Олиналы пешком топала. Давай-ка, прыгай в тачку.
Я понуро обошла внедорожник, влезла на сиденье и хлопнула дверью. Джип тронулся, а Марк участливо поинтересовался:
— Откуда ты такая мрачная? Случилось чего?
— Ни хрена не случилось, Марк, — буркнула я. — Просто пыталась найти работу, и ничего не вышло. Обошла весь город, но везде одно и то же. Все шлют на хер — будто сговорились…
— Люди боятся тебя, это правда. — Он постучал ладонью по оплётке руля. — Помнишь, что ты учудила с тем жирдяем? Он до сих пор не восстановился, так и ест через трубочку. Сделать нормальную челюсть здесь стоит бешеных денег — не то что на Земле. Папе повезло, что на него повесили рассрочку, а то пришлось бы дом продавать.
— Погоди, какую рассрочку? — опешила я. — Он что, платит за меня? Почему вы мне об этом не сказали?!
— Отец просил не говорить, чтобы тебя не расстраивать. А ведь могли бы на эти деньги на Циконию слетать. — Марк мечтательно закатил глаза.
— Этот жирный урод сам виноват! — выпалила я. — И хоть где-то восторжествовала справедливость!
— Так ты у нас, оказывается, борец за справедливость? — Он снисходительно улыбнулся. — Вот, что движет тобой, когда ты крошишь морды увесистыми железяками?
Я промолчала. Оказывается, всё это время за мои проделки отдувались родные люди, а я об этом ни сном, ни духом… Машину потряхивало на неровностях, мелкие камешки хрустели под покрышками. Марк тем временем продолжал:
— Тебя боятся, и это плохо. Но, может, из недостатка это можно превратить в преимущество?
— Да о чем ты говоришь? — фыркнула я. — С ненормальной калекой просто не хотят связываться.
Он помолчал, явно обдумывая что-то, и наконец проговорил:
— Завтра после моей службы поедем в город, и я познакомлю тебя с кое-какими людьми. Думаю, вы сможете найти общий язык… а у них для тебя найдётся работа.
— Кто они? — нахмурилась я. — И что за работа?
— Это не совсем законная работа… Вернее, совсем даже незаконная, но за неё платят, и, как бы странно это ни звучало, она приносит общественную пользу. Ту самую справедливость, которую ты так любишь.
— Криминал? — Я замотала головой. — Нет, Марк, я не хочу становиться преступницей…