Скрипнули тормоза, и джип остановился напротив крыльца. Лампочка над входной дверью светилась ярко-жёлтым светом, о стеклянный фонарь легонько постукивала неизменная вечерняя мошкара. Раз за разом отскакивая от стекла, мотыльки беспорядочно вились вокруг и снова шли в тщетную лобовую атаку. Какая нелепая и бесполезная жизнь…
Марк протянул руку и мягко взял меня за плечо.
— Лиза, ты уже преступница… Забыла?
— Но я…
Ни следа улыбки не осталось на его лице, он смотрел мне прямо в глаза.
— Пойми, убив человека, ты переступила грань. Возврата нет, и это останется с тобой навсегда. Поверь мне, я знаю, что это такое… Но ты не переживай сильно, с этим можно научиться жить. И это можно обернуть себе на пользу… Не только себе.
— И что я должна буду делать? — Какая-то отчаянная надежда вспыхнула во мне.
— Пока не забивай себе голову — всё это будет завтра, а сейчас пойдём домой. Я помираю как есть хочу. И о нашем с тобой разговоре отцу — ни полслова! Понятно?
Я кивнула, Марк запер пикап, и мы прошли в дом. Дядя Алехандро, как обычно приветливый, словно не видел нас целый месяц, уже накрыл на стол. За неспешной беседой на отвлечённые темы мы приняли пищу и разбрелись по своим комнатам…
Я лежала в кровати, глядя в потолок и обдумывая сегодняшний день. Изгой, которого общество отторгает от себя, обречён либо пропа́сть, либо прибиться к изнанке, к тёмной стороне этого общества. Осознавая, что среди обывателей я всегда буду белой вороной, я теперь довольно отчётливо видела дальнейший жизненный путь. Нет, я не могла отстроить свой храм, о котором утром говорил отчим. Его руины надёжно похоронили под собой людей, которые были мне дороги — Отто, Веру, Аню, доктора Хадсона… Разбирать завалы я больше не могла, да уже и не хотела…
Но теперь я знала, к чему приложить усилия. Я должна была разрушить жизни тех, кто разрушил мой храм — найти всех до единого, кто так или иначе был причастен к событиям в интернате Каниди, и превратить их существование в кошмар. Я была готова дать себе ещё одну клятву, но, в отличие от уже полузабытой гигантской сферы, что уничтожила мой мир, людей вполне можно было отыскать. И я вновь вспоминала Маккейна — его ухмылку, когда он вёл меня в карцер. Интересно, он душил Отто с той же ухмылочкой?..
Ледяное пламя мести разгоралось в моей груди. Я сжала протез — и металл отозвался знакомым холодом. Но он будет горячим. Обязательно будет. Я с нетерпением ждала завтрашнего вечера, ждала встречи, которая станет топливом для этого пламени, чтобы извлечь из неё максимальную пользу и начать движение к своей новой цели…
Глава XIII. Снег
… — Дядя Ваня, отзовись! — крикнула я в коммуникатор.
Мы только что миновали широкую дамбу, усеянную мостовыми кранами. Глайдер нёсся в метре над поверхностью ледяного покрова необъятного водохранилища, вздымая позади себя кипенный вихрь. Погода не подкачала — метель колотила по обшивке, лезла в микроскопические щели, завывала прямо в салоне, а порывы ветра швыряли машину, так и норовя опрокинуть её набок. Видимость стремилась к нулю, Марк выжимал из двигателей максимум, а я переключала частоты, пытаясь поймать наш канал.
Наконец приёмник с ехидцей проскрежетал:
— Припорошило вас снежком-то, поди? Как успехи с «Книгой»? Стоит оно потенциального пожизненного срока?
— Она тут. — Я машинально положила руку на сумку меж сидений. — Но пришлось немного пободаться. На нас спустили всех собак, так что забирай-ка ты нас побыстрее… Кстати, где вы сейчас?
— Примерно… километрах в двухстах к югу от города. Я выйду вам наперерез, где водоём сужается в речное устье, оттуда уйдём на юг. Отбейтесь пока от преследователей. Конец связи.
Коммуникатор замолк, а я проворчала:
— «Отбейтесь», говорил он…
Кинула взгляд на приборную панель, где по сенсорному дисплею поверх карты местности медленно ползли точки — наш глайдер торчал в самом центре композиции, сдвигаясь на юго-запад, а с северо-востока к нему бодро приближались три отметки покрупнее. У нас была небольшая фора, но она стремительно таяла.
— Нет, это дохлый номер, — проронил Марк. — Дистанция полтора километра — и продолжает сокращаться. На нашем ведре против гвардейских «Бульдогов» мы гонку не вывезем.
— Значит, будем отбиваться.
Я пошарила за спиной — предусмотрительно взятый на вылазку рельсотрон лежал там, где я его оставила — прямо за сиденьем. Тяжёлый чёрный кожух электромагнитной винтовки оказался у меня в руках, я выудила длинный ствол и принялась за сборку оружия. Разгонный блок со щелчком встал на место, разъёмы пары силовых кабелей вошли в пазы. Ствольная коробка приняла в себя картридж со стальными шариками, щёлкнул тумблер питания, и едва заметный свист заряжающихся конденсаторов утонул в шелесте набегающих порывов ветра.
Через несколько секунд индикатор заряда заполнился до максимума.
— Держи ровнее, Марик, — пробормотала я. — Сейчас будет сквознячок…
Места в салоне планера едва хватило, чтобы развернуться с массивной пушкой наперевес. Надвинув тактическую маску на глаза, я вскарабкалась на сиденье и стала всматриваться в белую круговерть позади нас. Сканер не мог дать хороший фокус, то и дело теряя смодулированные силуэты боевых машин преследователей, но я смогла зацепиться за примерное положение и траектории движения военных гравилётов — они не маневрировали, очевидно, не ожидая от нас никаких сюрпризов.
— Тысяча метров! — выпалил Марк.
Я аккуратно приопустила рукоять двери, створку снаружи ухватила невидимая сила, и в образовавшуюся щель ледяной ветер тут же принялся наносить колючую снежную крупу. Просунув ствол в просвет, упёрла приклад в плечо и прильнула к прицелу. Захват сканера метался, выискивая цель.