— Но ты же сам мне рассказывал, дед, что нехватка синих штанов под названием «джинсы» может разрушить целую империю. Ни одно общество не может вечно жить, как осаждённая крепость.
«Лиза, ты знаешь, что такое потребление?»
— Потребление — это… Потребление. Ношение одежды, поедание еды…
«Наша любимая Конфедерация — это империалистическая формация. В такой формации производство товаров не просто соседствует с нетоварным производством — оно полностью зависит от производства потребителя. Современного человека, как из глины, лепят из потребностей, которые нужны капиталистам, чтобы продавать свои свистелки-перделки и получать прибыль. Они производят потребности и создают образ жизни, которому ты, дорогой потребитель, должна соответствовать. А если ты не соответствуешь — ты станешь изгоем».
— Допустим.
Пока я переваривала сказанное, Ваня продолжал:
«У человечества, очевидно, есть более важная задача, чем расширять ассортимент штанов и платьев. Это задача совершенствования человека. Здесь это понимают, поскольку ограничены в ресурсах, а там, снаружи, целостный человек не нужен. Он невыгоден, он излишний, поэтому человека там превращают в вещь, в товар. В конструктор, если угодно. Его затачивают под рефлексы, под простейшие раздражители — чтобы продать к этим раздражителям комплект дополнительных услуг… Надоели два раза ношенные новые штаны — сходи в магазин и купи новые, с биркой известного бренда, а заодно подпишись на рекламную рассылку. Не потому, что тебе это нужно, а потому, что тебе внушили это сделать».
Нахмурившись, я спросила:
— Если и здесь, и там люди — просто винтики в разных по своей сути механизмах, в чём тогда разница?
«Разница в том, что там сломанный винтик выбросят на помойку и заменят новым, а здесь ему найдут применение. Там в человека со всех сторон будут тыкать дофаминовыми палочками, развивая и стимулируя всякие системы вознаграждения, а здесь человеку привьют навык мыслить, умение трудиться и стремление двигаться к настоящей цели, а не за подвешенной перед носом морковкой. Там человек, превращённый в радостное цирковое животное, отслужит свой век и отправится на улицу, как только станет не нужен — или сгорит в топке очередного, неизбежного кризиса системы. А здесь сосредоточенная и собранная личность внесёт свой вклад в развитие общества. Пусть и без дебиловато-счастливой улыбки на лице».
— Разве человек не создан для счастья? — спросила я — неискренне, ведь сама я в это не верила, но хотелось поддеть старика, вдруг перековавшегося в убеждённого марксиста.
«Человек создан для преодоления себя через страдания, через дискомфорт. Для того, чтобы вырасти во что-то большее, чем машина по переработке пищи и кислорода».
Вдалеке показались двое подростков — тоже с клюшками и с рюкзаками. Они спешили, догоняя отряд, который давно уже скрылся за широкими дверьми выхода из рекреационной зоны.
— Дай угадаю… — сказала я. — Труд сделал человека из обезьяны, а из человека сделает сверхчеловека?
«Сверхчеловека — вряд ли, а вот сверхчеловечество из человечества — запросто. Нужды рабочего коллектива стоят выше прихотей индивидуума. Здесь рабочие коллективы пяти каст — учёных, промышленников, фермеров, учителей и военных — формируют органы власти на местах, а те, в свою очередь, формируют Совет. Все друг друга знают — это нетрудно, община небольшая, а если кто-то кого-то и не знает, социальный индекс сразу даёт понять, с кем общество имеет дело».
— Социальный индекс… — Я вспомнила свою твёрдую тройку-штрих из пяти — штрих здесь означал несмываемый признак чужака, — и цокнула языком. — Всех пометили. Для полного счастья не хватает только товарного кода на лбу…
— Если уж бунтовать, — протянула Софи, вклиниваясь в диалог, — то надо было начинать с паспортизации. Ещё двести лет назад всех нас промаркировали и рассортировали. Поздновато дёргаться…
Закинув ногу на ногу, я рассеянно водила пальцем по оттиску на древесине.
«Благодарное человечество» настолько отличалось от местных людей, что порой складывалось впечатление, будто это разные биологические виды. Конфедерация, тонувшая в дрязгах и междоусобицах, и на её фоне — плотно сбитая, нацеленная на результат община технократов. Человечнее ли они при этом были? Смотря что считать качествами, присущими человеку…
Что-то привлекло мой слух. Мальчишеский голос задумчиво бормотал:
… — Начало есть не чистое ничто, а такое ничто, из которого должно произойти нечто: бытие уже содержится также и в начале… Светка, он же это про курицу и яйцо? Что было в начале? Курица или яйцо?
Я обернулась. За пару лавок от нас расположились девочка и мальчик в школьной форме. Рослые, как и все дети здесь, но не старше восьми-девяти лет на вид, они сосредоточенно изучали какие-то учебники и делали записи в тетрадки старомодными шариковыми ручками.
— Гегель говорит о том, что в начало заложена суть процесса, — тонким голоском поучающе ответила Светка. — Как в моей ДНК, в последовательности её нуклеотидов уже записано то, как я буду расти и развиваться.
— Так. — Мальчик ковырялся ручкой в волосах и водил пальцем по книжному листу. — А вот дальше: «начало, следовательно, содержит в себе и то, и другое; бытие и ничто. Оно есть единство бытия и ничто или, иначе говоря, оно есть небытие, которое есть вместе с тем бытие; и бытие, которое есть вместе с тем небытие…» У меня уже голова кругом идёт, а ведь Вера Никифоровна меня завтра обязательно спросит!
— Это значит, что того, что начинается, ещё нет, — прозвучало в ответ. — Но его суть уже закодирована в начале. В яйце, как в начале курицы, самой курицы ещё нет. Но её будущее уже существует в этом самом яйце…
Двое с клюшками как раз поравнялись со скамейкой. Один из них, скосив глаза из-под вязаной шапки, протянул руку и отвесил размашистый подзатыльник второклашке.
— Курица, яйцо? — насмешливо выпалил он, не сбавляя шаг. — А Маркс бы спросил — где динозавры?! Они несли яйца сто миллионов лет назад, когда никакой курицей и не пахло!
Второй хоккеист, поудобнее перехватив клюшку, подхватил:
— Не яйцо создано для курицы, а курица — просто один из способов, которым яйцо научилось воспроизводить себя после того, как динозавры вымерли. Не идея правит историей, а история лепит идеи!
И она оба скрылись за поворотом дорожки. Светка проводила их взглядом и строго посмотрела на насупившегося соседа: