Меня вдруг охватил ужасный, знобящий мороз, тело покрылось испариной, зубы стучали от холода. Я вглядывалась внутрь себя, в собственное отражение, покрытое трещинами и инеем. Ещё чуть-чуть — и оно лопнет под давлением, обрушится миллиардом осколков в чёрную бездну, и никто на свете — даже моя Софи — не сможет собрать осколки воедино…
Я подняла подёрнутые влажной пеленой глаза на людей напротив меня. Взгляд Крючкова несколько изменился — в нём появилось зыбкое замешательство. Генерал безликих войск ожидал упорного сопротивления, он приготовился было стереть меня в порошок, но вместо этого угодил под девятый вал безумного словоизвержения.
— Что ж, всё это весьма любопытно, — задумчиво пробормотал он. — Ваши слова предстоит проверить на прочность специалистам, но я хочу узнать ещё кое-что. Нам доложили о том, что отчётливые синаптические следы привели коллег к нетронутому амнезией воспоминанию о некоем ключе, о котором вам поведал ваш функционально ограниченный друг, и с помощью которого можно расшифровать «Книгу судьбы». В том числе — к воспоминанию о местонахождении этого ключа.
— А, так вы об этом…
Значит, они выскребли всё, что было между мной и дядей Ваней в день моего пробуждения — и теперь лежало на их столе, разобранное по синапсам. Оставалось лишь подтвердить подлинность их трофея.
— Ключ. — Крючков постучал указательным пальцем по столешнице, будто ждал, что я сейчас выну его из кармана. — Где он?
Я произнесла слова медленно, давая им прозвучать как заклинание, которое ничего для меня не значило, но могло значить всё для них:
— «Сар’ит Ракт’а». Красная река. «Одинокая сущность». Вот и весь ключ. Шифр от сумасшедшего. Надеюсь, он вам пригодится.
Крючков бросил взгляд куда-то в сторону — стоящий в тени офицер с планшетом в руке едва заметно кивнул.
— Как я и говорил, она предельно лояльна, — негромко произнёс Агапов.
— Владимир Алексеевич, вы же понимаете, что этого недостаточно? — произнёс через губу Крючков. — Доверие зарабатывается годами, но потерять его можно в одну секунду. Нам нужно нечто более существенное, чем чистосердечное признание.
— Вы имеете дело с профессионалом высшего класса, — сказал Агапов, наставительно подняв палец. — Она вытянула дело, которое считалось практически проваленным. Её интуиция…
— Прекращайте клоунаду, господин Агапов. — Крючков криво усмехнулся, а профессор вздрогнул и буквально сжался, съёжился в кресле — таким жалким я не видела его никогда. — Операция на Аскании была спасена исключительно благодаря импровизации сержанта Толедо. Остальное — это череда провалов, оплаченная кровью наших людей. Ваш «профессионал высшего класса» — это фактор хаоса. С точки зрения системной эффективности это брак, а её «интуиция» — просто везение выжившего, которому не место в расчётах… Я вообще удивлён тому, что с такими боевыми потерями Матвеев до сих пор на должности. Пора уже заканчивать эту практику с голосами большинства…
«Фактор хаоса?» — подумала я. — «А если бы ваш драгоценный робот не разнёс полстанции, может, и мочилова было бы меньше? Разница только в том, что вы действуете по инструкции, а я — по обстоятельствам. И при всей вашей мощи счёт один-один».
— Но если бы не Елизавета…
— Если бы не она, Агапов, часть «Книги» из Института не попала бы в руки террористов, и нам не пришлось бы устраивать всю эту беготню. Оставьте. — Он раздражённо махнул рукой. — Сейчас речь не об этом… Мне продолжить, или вы это сделаете то, ради чего вызвали её сюда?
— Хорошо. — Профессор болезненно поморщился и обратился ко мне: — Лиза, нам нужна ваша помощь. Нам необходимо вытащить одного человека из Сектора. Человек этот очень важен для «Опеки», и он нужен нам живым и невредимым.
— Завалить вам ещё одно задание? — горько усмехнулась я. — Это запросто…
Впервые адмирал в синей форме подал голос — хриплый, надтреснутый.
— Похоже, вам, профессор, мигрень обеспечена, — сказал он. — Я надеюсь, что мы ограничимся Фройде. Других… — он сделал движение пальцами рук, изображая кавычки, — крайне важных сотрудников придётся оставить «в поле». Мне хотелось бы закрыть вопрос с «Опекой», получить ключ и двигаться дальше, оставив в прошлом все эти «книжные» дела.
— Только он, — кивнул Агапов. — Остальные уже передали информацию, получили вводные и ушли в «спячку».
— В каком смысле — в спячку? — спросила я.
Дюжина глаз обратились на меня, а потом снова — в сторону Агапова.
— Проект «Опека» закрывается, — дребезжащим голосом произнёс профессор. — Мы уходим из Сектора.
— Уходите?! — вырвалось у меня, и эхо раскатилось по помещению, а на меня теперь смотрели почти все в этом зале — и члены совета, и офицеры у стен. — Вот-вот случится вторжение — вы ведь знаете, что я это всё не выдумала… А история с Циконией? Неужели вы позволите чему-то подобному повториться?.. Слушайте, я видела, на что вы способны — там, снаружи. У вас практически бесконечные ресурсы, у вас есть доступ к неслыханным технологиям! Вы можете изменить историю человечества, но вместо этого вы просто… уходите?!
— Елизавета, вы знаете, что такое Ковчег? — поинтересовался главный физик Самойлов — полноватый, темноволосый, с живыми чёрными глазами под затенёнными стёклами очков. — Знаете, в честь чего назван наш мир?
Этот вопрос застал меня врасплох. Покопавшись в памяти, я выудила старую библейскую легенду.
— Это… мифический корабль, в котором люди и звери спаслись от всемирного потопа.
— Именно так, — кивнул Самойлов. — Наш Ковчег уже сошёл со стапеля, он снаряжён и готов к любым испытаниям. К сожалению, на нём спасутся не все, но в этом и нет необходимости. Здесь собрались самые достойные — те, кто построит человечество будущего.
«Самые достойные», — мысленно хмыкнула я, покосившись на конвоира за спиной. — «Точно такие же достойные полчаса назад держали меня, готовые затолкать в глотку таблетку, если откажусь «добровольно»… Лицемерие, кажется, оказалось единственным, что человечество действительно сумело законсервировать и доставить сюда в целости».