Вокруг светлыми пятнами на сером асфальте лежали тела. Неподвижные. Слишком неподвижные. Шестеро. Не считая того, которого я собиралась прикончить… Мозг тупо складывал цифры. Семеро… И шлёпанцы. Сланцы нелепо валялись там и тут.
Из темноты, из глубины переулка доносился топот многочисленных ног, слышались гортанные выкрики на языке, которого я не знала. «Братья» шли на подмогу — быстрее, чем полиция. Быстрее, чем мои мысли. Они выскочили из-за угла, увидели то, чем закончилась бойня — и остановились. Пяток бородачей перетаптывались с ноги на ногу, неуверенно переглядывались и оценивали ситуацию — им явно не хотелось оказаться на асфальте рядом с земляками.
А с другой стороны, у выхода из проулка постепенно собирались зеваки с телефонами. Бледные, напряжённые лица в голубоватом свете экранов. Они снимали. Снимали монстра.
— Пожалуйста, солнце моё, — пролепетала Софи. — Я не могу видеть тебя такой…
«Всё вернулось обратно… Нет, оно никуда и не уходило, всегда было запрятано где-то в тёмных закоулках души — все эти чудовища, кадавры, сшитые из обрывков воспоминаний. Все эти волосатые пауки, которые лезли по бёдрам вверх, вверх, всё выше…» Вечный каптейнский ливень низвергался в моей душе, и я знала — отныне так будет всегда. Разбитую вазу можно склеить, но трещины останутся навечно…
Я выключила резак, и тишина ударила по ушам. Кое-как поднялась, и тогда началось — колени заходили ходуном. Руки затряслись — не просто руки, а сервоприводы, гидравлика. Металл дрожал, как живой, воспроизводя мою внутреннюю бурю, и это было страшнее всего — я уже не контролировала даже своё железо.
— Прости меня, — пробормотала я. — Кажется, меня догнало прошлое…
Я сделала шаг навстречу Софи, и та инстинктивно отшатнулась. Её большие глаза блестели на бледном лице, а я видела в них не благодарность, а животный ужас — тот самый, что был в глазах Слесаря. Тот, что источали глаза ребёнка в квартире Рефата.
Я рванулась вперёд, прежде чем она опомнилась, обняла, вжала в себя. Её тело было будто деревянным, а руки висели вдоль тела — она не обнимала в ответ. Как и я, она мелко дрожала — такая маленькая и беззащитная, словно потерявшийся ребёнок. Всё было позади, но она тряслась в моих руках, как загнанная в угол мышь — а я чувствовала, как ускользает то, что я хотела потерять — и так боялась потерять.
— Всё позади, всё уже закончилось, — лепетала я.
— Ничего не закончилось… — прошептала Софи. — Я боюсь тебя.
Слова ударили не в уши, а в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких одним коротким, беззвучным выдохом, и весь мир сузился до трёх слов.
«Она боится меня. Неужели это конец всему? Неужели это то, чего я так боялась все эти дни?!» Эти три слова обжигали, разбивая вдребезги хрупкий мирок, построенный на взаимном спасении. «Я снова одна», — пронеслась мысль по телу ледяной волной. — «Одна. Даже если Софи рядом».
И в эту секунду мир взвыл. Собачий вой — десятки глоток, сотни глоток, взрезавших ночную тишину. Он поднимался из дворов, сочился из окон, катился по улицам — единый, пронзительный, полный нечеловеческого предчувствия беды, заставляющий и зевак, и «праведников» оглядываться по сторонам…
— Он нас нашёл! — воскликнула я, мелко дрожа от страшного осознания, свалившегося как снег на голову. — Мы должны уходить!
— Это невозможно, — бормотала Софи. — Это просто невозможно, такого не бывает!
— Ты сама всё видела тогда, в лесу! Ну не стой же столбом! Бежим!
— Что происходит? — наконец подал голос Игнасио. — Что тут, чёрт возьми, творится?! Кто ты вообще такая?!
— Некогда объяснять. Софи, мы обязаны уйти, слышишь?! — Схватив Софи за руку, я потянула её в сторону освещённой улицы. — Нам надо затеряться, и мне кажется, я знаю, как.
— Пойдём домой, — оправляясь от первичного шока, робко предложила она. — Я позвоню папе, чтобы прислал кого-нибудь из военной полиции…
— Нет, нельзя домой, там он точно нас найдёт. Идём!
Сорвавшись с места, я дёрнула Софи за собой и услышала сзади растерянный голос Игнасио:
— А мне что делать?
— Будь на связи! — вполоборота крикнула Софи, и мы побежали.
Зеваки расступились, а мы что было сил припустили в сторону дискотеки. Пульсирующими басами она накатывалась на нас вдоль улицы, сполохи света были всё ближе и ярче, беспечных людей вокруг становилось больше. Крепко держась за руки, мы маневрировали среди беззаботных прохожих, сталкивались плечами, продирались сквозь сходбище выросших, но не повзрослевших детей.
Зеваки с телефонами. Камеры на углах домов. Регистраторы проезжавших мимо машин. Каждая камера, каждый датчик — это глаз, и все эти глаза сейчас смотрят на нас. Это не просто картинка для соцсетей, это данные. Сырьё. И «Счетовод» уже начал пережёвывать этот инцидент, выискивая аномалию в потоке — двух бегущих женщин. Одну — с мехапротезами военного образца. Я уже почти чувствовала метку на затылке, к которой отправились те, чья работа — выявлять и устранять аномалии…
Слева, через заполненную людьми дорогу между деревьев пульсировали огни, вновь восходящая электронная мелодия поглощала пространство. Соскочив с тротуара, мы пересекли дорогу, а слева, из-за изгиба показались белые фары стремительно приближавшейся машины. Звериным чутьём я поняла, что это за нами — и прибавила ходу.
— Лиза, погоди, я не поспеваю! — крикнула Софи, поскользнувшись на какой-то бутылке и чуть не загремев на брусчатку.
Толпа густела, музыка становилась всё громче, а позади, на освещённой улице пронзительно завизжали тормоза. От огромного аспидного джипа отделились несколько смоляных силуэтов с оружием наперевес и в полной экипировке. Следом вторая машина заехала на тротуар, чуть не сбив группу ребят, бросившихся врассыпную.
«Вперёд, только вперёд! Не останавливаться! Не оглядываться!»