— Ты знаешь, в чём разница между любовью и дружбой? — спросила вдруг Софи, прерывая ход моих мыслей.
Я слушала, но её слова отскакивали, как брошенные в бочку камни, как цветы, которыми она пыталась вести осаду бункера.
— Дружба помогает жить здесь и сейчас, — ответила она на свой вопрос. — Она как плот в неспокойном океане, который не даёт потонуть, если беречь его. А любовь — это путеводная звезда, дающая силы двигаться вперёд. Она велика и непостижима, можно бесконечно стремиться к ней — и она точно приведёт куда-то.
— Разве одно возможно без другого? — спросила я наконец.
— Не знаю. Но я знаю… — выдохнула она, и слова её грозили раствориться в тумане самого будущего, — что через две тысячи лет, в другой галактике, на обломках любого мира… я буду любить тебя. Это — мой закон. Моя гравитация. Везде и всегда. До скончания времён и после.
«Везде — кроме того места, где я ещё могла бы быть нормальной», — подумала я. — «Всегда — кроме того времени, когда я могла бы сказать «хочу замуж» без боли в груди».
— Пожалуйста… не надо… — мой шёпот тонул в рокоте волн, распалявшихся под нами. — Ты же знаешь, что это не так. Ничто не вечно, всё имеет свой конец… А этот свет в конце туннеля… Это не путеводная звезда, Софи. Ты видишь фонарь у входа в шахту…
— Перестань ломать, — её голос был хриплым от слёз и ветра. — Хватит, я прошу тебя, хватит. Давай… давай что-нибудь построим. Хоть шалаш из слов. На пять минут. Пожалуйста.
— Слова… — Я сжалась, боясь до дрожи, что это мгновение ускользнёт. — Мы все жонглируем словами, но разве способны они подарить чувства? Это дурацкое слово «всегда»… — Хаотичные воспоминания кружились в голове, потери затмевали приобретения, и я никак не могла ухватить это мгновение, чтобы оставить его с собой — оставить навсегда. — Это слово… я каждый раз в него верю, и каждый раз получаю под рёбра… С самого первого дня…
Софи прижалась ко мне ещё плотнее, и теперь я согревалась её жарким дыханием, силой живого тела, лучащейся сквозь кожу. Не просто страстью — но лихорадкой.
— Ты не представляешь, на что способны искренние слова, — сипло произнесла она. — Особенно в минуту, которая предназначена именно для них. Это синергия момента, звука и мысли, и она способна выйти за пределы времени… И даже если против всего мира мы останемся только вдвоём… давай сражаться вместе.
«Сражаться?» — мысленно вопросила я, ощущая, как её жар прожигает мне кожу. — «Мы не будем сражаться. Мы будем гореть, и я уже вижу, как твои крылья, такие яркие и живые, обугливаются в моём пламени…»
Раскалываясь пополам оглушительным громом, над головой треснуло небо, и из разлома хлынула вода — она барабанила по куполу, ветер швырял её, хлестал брызгами по мутным от времени стенкам камеры, а мы с Софи жались друг к дружке — два острова в бушующем океане времени.
Мы застыли, пригвождённые страхом отпустить друг друга, и ничего больше не осталось. Ни мира, ни времени — лишь только мы одни, обернувшиеся друг для друга единственной вселенной — маленькой, тёмной и обречённой. И мысль о её конце была уже не страшна. Она была сладостна, потому что это означало бы, что падение наконец-то закончится.
Глава XII. Разделяя тепло
Гром сотрясал мир, будто пытался распороть его по старым швам, а волны, свинцовые и тяжёлые, бились о пустынный берег. Мы уже промокли насквозь, и нас не пугал больше ни дождь, ни ветер. Пробежав сквозь колючие заросли, по лужам вдоль прогулочной зоны, мы укрылись в полупустом кафе как раз в тот миг, когда дождь переродился в ледяной град…
Сидя у окна, мы уплетали обед и болтали обо всём подряд, а за окном царил хаос. Внутри — обволакивающее тепло, душистый запах свежей выпечки и мелодичный поток её голоса. Создавалось ощущение искусственного, но оттого не менее ценного, рая. Мы ели что-то сладкое, пили что-то горячее, а по крыше отбивала дробь армия ледяных горошин.
Время потеряло вес, оно текло, как тёплый сироп, под мерный щебет её рассказов — о первой влюблённости, о смешных провалах, о технических чудесах вроде криоботов, гибнущих в ледяных пустынях Энцелада. О том, что учёные потеряли полдюжины дорогостоящих машин, пока добирались до подлёдного океана, о чём мечтали с позапрошлого столетия. Шутка ли — пробить пятьдесят километров плотного льда?..
Слова текли мимо, как вода, а я ловила музыку её голоса, следила за игрой света в глазах, за тем, как её руки лепят в воздухе формы далёких машин. Содержание не имело значения. Важен был сам факт её существования здесь, сейчас, в этой точке пространства со мной. Она тут, на расстоянии вытянутой руки. Тёплая, живая, настоящая.
И в этот миг в груди распустилось странное, почти забытое чувство. Не острый восторг, не страсть, а тихая, полная умиротворённость. Безопасность.
— Как в колыбели, — вырвалось у меня шёпотом, невпопад. Чужим голосом, который я не узнала.
… — Что? — Софи замолкла, её брови поползли вверх. — Извини, я не расслышала.
— Человек так мал, — сказала я уже громче, глядя на бушующее за стеклом море. — А море так безразлично-терпимо… что в нём можно почувствовать себя ребёнком. Как в колыбели, которую качают.
— Мы все вышли из воды, — пожала плечами моя подруга. — Вода — это мать всего живого. Начало всего.
— Мы появились в воде, — поправила я. — А ветер — отец — вышвырнул нас на сушу. На этот берег. К этим бурям.
Она хотела что-то ответить, но вдруг её зрачки сузились, и в них заплясали огоньки входящего вызова — внешний мир, со всеми его правилами и связями, постучался снаружи в нашу хрустальную скорлупу.
— Алло? Привет, мелкий! — Её лицо мгновенно озарилось улыбкой, но не той, что была для меня. Это была другая, родственная улыбка — и в этот момент наша скорлупа дала трещину, сквозь неё ворвался ледяной сквозняк реальности. Софи отвернулась к стене, понизив голос. — Да, только вчера… Да, всё в порядке… Не одна. — Быстрый взгляд на меня, затем — на часы. — Через часик, наверное… Да, давай.
Барьер из тишины и близости между нами и миром был уже незримо, но окончательно снят — завершив разговор, она встретила мой вопросительный взгляд.
— Брат, — коротко пояснила Софи, и в этом слове звучала лёгкая усталость и неизбывная нежность. — Узнал, что я здесь, и хочет встретиться. Он… хороший. Просто бестолковый, как все младшие братья. Ты не против, если мы поедем?
Я кивнула. «Против ли я? Против чего? Того, чтобы наша капсула времени лопнула? Это было неизбежно…»