— Я расплачусь, — сказала она, поднимаясь. — Переждём град — и в путь…
И снова у стекла осталась я одна, но… теперь уже не с тишиной, а с новым, тихим шумом в голове. Брат. Семья. Звонок из другого мира. Мира, в котором у Софи была жизнь до меня и будет после. А что ждало меня, кроме неё?
Долговязый Игнасио Толедо полулежал, развалившись в кресле, и болтал без умолку, явно стараясь произвести на меня впечатление.
… — Ну, это у него… гены, понимаешь? Дед — вояка, а отец — пожарный, и оба — упрямые как быки. Вот Белль в пятнадцать лет и рванул… Ну, не рванул, а с Фуком замутил… целую систему, в общем! Фриран — это ж не просто беготня, а философия. Прямо как кодекс бусидо у самураев! — Он многозначительно посмотрел на Софи, затем снова на меня. — Способ существования! Адреналин, воля, мощь и грация… Романтика и эйфория!
Мы с Софи переглянулись, и Софи закатила глаза — мол, «видишь, с кем приходится иметь дело», а Игнасио в запале продолжал:
— Занимаешься паркуром — и перестаёшь бояться. Ты преодолеваешь всё. Мы же в городе как? Нас по линиям водят, по клеточкам: вот тут забор, вон там стена, а здесь тротуар. А паркур — это способ вырваться из всей этой разметки. Сломать рамки с их прямыми углами!
Софи деланно закивала, а я едва сдерживала улыбку.
— Эта философия живёт с людьми всё время, — сказал Игнасио, подавшись вперёд. — Недаром же с французского «parkour» переводится как «полоса препятствий». Кстати, в нём многое от японских ниндзя. Проникновение в здания, лазанье по стенам…
— И часто приходится падать? — спросила я.
— Регулярно! Вот, смотри!
Он задрал широкую штанину и показал огромную ссадину, а рядом — синий, чудовищный синяк. Покрытое татуировками тело было усеяно ушибами, гематомами, свежими и не очень рубцами. То же самое было и с его руками, и лишь голова по какой-то счастливой случайности была цела. По крайней мере, визуально.
— Но падение — это не повод сдаваться, а наоборот! — продолжал он, активно жестикулируя руками. — Во время бега я сосредотачиваюсь на своей цели и говорю себе: «Я направляюсь туда. Быстро, стремительно, прямо, а не в обход. И ничто меня не остановит!» Иначе никак. Гравитация может мне помешать, но я должен с ней подружиться, если хочу преуспеть…
Взглянув на часы, он спохватился, вскочил с кресла и выпалил:
— Простите, но надо бежать. Чао!
С этими словами Игнасио распахнул дверь балкона, одним ловким движением оседлал перила и исчез, словно его и не было. Захрустели влажные кусты, коротко хлопнула земля. Я выскочила на балкон и перегнулась через ограждение. Внизу — лишь шевелящаяся от недавнего падения листва и пустота. Доморощенного ниндзя и след простыл.
— Шею вроде не свернул, — пробормотала я, отступая назад. — Ну и братец у тебя, Софи… Энергии в нём — на десятерых.
— Да… Уж какой есть. Братьев, как и родителей, не выбирают. — Она вздохнула, но в её глазах светилась снисходительная нежность. — То безделье, то гульба. Классика.
— Это точно, — машинально согласилась я, и в памяти всплыл образ Марка. Его глуповатая ухмылка, его верная, как скала, спина за моим плечом. Если кто и мог заменить мне и брата, и отца разом — так это он.
Эта мысль была даже не горькой — просто ледяной. Факт. У меня никого. Вообще. А у Софи… целый мир. Этот прыгучий Игнасио, строгий отец — целая жизнь, в которую я ворвалась, как метеорит, оставив кратер, и теперь не знаю, как вписаться в пейзаж, который был до меня.
Что-то внутри, холодное и циничное, шевельнулось. «Подтолкни её. Верни её в её мир. Убедись в том, что тебе там нет места, и тогда… будет проще отпустить». Но голос мой, когда зазвучал, был тёплым и заботливым:
— Может, тебе съездить к отцу? Поговорить по-нормальному. Думаю, он уже остыл после вчерашнего.
— Ты правда так думаешь?
— Конечно, — кивнула я, вкладывая в голос как можно больше убедительности. — Нужно ценить время, которое есть. Завтра… завтра всё может измениться. Или оно может вовсе не наступить.
Последние слова я произнесла тише, и они повисли в воздухе, отягощённые всей тяжестью жизненного опыта.
— Ты права. — Софи решительно кивнула. — Вообще-то, я и так собиралась к родителям — дело ведь нужно доделать. Но… — Она замолчала, нервно сплетая пальцы. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мне… понадобится поддержка. Ты. Моя линия обороны.
Сердце сжалось в ледяной комок.
«Плохая идея», — закричала во мне каждая клеточка. — «Идти в логово, где тебя не ждут. Где ты — чужак, проблема, и лучше бы тебя там не было».
Но я видела её глаза, и в них была не просто просьба — это была мольба. Она боялась идти одна, а я… сама себе противоречила. Часть меня хотела пойти туда, чтобы у Софи не осталось иллюзий в том, что я в её мире лишняя, а другая желала спрятаться, чтобы избежать этого. И обе они боялись одного и того же.
— Хорошо, — сказала я, подавив внутренний протест. — Поедем вместе.
Софи позвонила матери. Голос её зазвучал непривычно тонко, почти детски.