Я, впрочем, промолчала. А старик махнул рукой и отвернулся к далёкому морю, по которому бежали солнечные блики, давая понять, что наш с ним разговор окончен. Уходя, я мельком бросила взгляд на большой блокнот на столике — на нём витиеватыми буквами было начертано: «Туда и обратно»…
Квартира Софи располагалась на третьем этаже. Я приблизилась к двери, приложила карточку к считывателю, и замок едва слышно щёлкнул. Оказавшись внутри, заперлась. В прихожей тут же зажёгся мягкий свет, а откуда-то из короткого коридора донёсся звук — торопливое щёлканье и заливистый птичий щебет. Раздвижная дверь в японском стиле была закрыта, сквозь матовые стёкла ничего не было видно — но звук шёл прямо оттуда.
Сняв обувь, я осторожно сдвинула дверь и оказалась в просторной комнате с высоким потолком.
И первое, что я увидела — крошечную птичку, похожую на канарейку, с переливавшимся всеми цветами радуги оперением. Она сидела на жёрдочке под самым потолком и изучала меня любопытными глазами. Через секунду она соскочила вниз, сделала полукруг по комнате и зависла напротив, трепеща крылышками. Ещё мгновение — одна из стен словно бы вспучилась, и на ней возникло бледное лицо — очень детальное и подробное, на котором можно было разглядеть даже поры на коже.
Женский голос, взявшийся из ниоткуда, вежливо попросил:
— Пожалуйста, представьтесь.
— Лиза Волкова, — слегка опешив, ответила я. — Софи дала мне свой ключ, и я…
— Оповещение о проникновении в дом отправлено хозяйке квартиры, — отчеканил голос, а птичка, в последний раз обдав меня лёгким дуновением воздуха, взмыла под потолок и заняла место на жёрдочке, неотрывно сверля меня глазами-камерами.
Глядя на себя, стоящую на пороге комнаты, я восхищалась тем, насколько в деле имитации жизни шагнули технологии. Робоптаха была выполнена столь изящно и натуралистично, что я мельком подумала — нам на «Виаторе» для полного счастья не хватало именно такого устройства. «Просыпаться под такой будильник было бы настоящим блаженством. Кстати — интересно, сколько у неё функций?»
— Как тебя зовут? — спросила я у птицы.
— Моё имя Жозефина. Я — домашний помощник.
— И что ты умеешь?
— В мои функции входит: регулярный уход за помещением, ведение календаря и планирование времени, администрирование расходов и покупок, наблюдение за погодой и её прогнозирование… Входящее сообщение: получен ответ от хозяйки квартиры — вам даны полные права на управление системой. Дайте знать, если что-нибудь понадобится.
Экран вспыхнул голограммой апартаментов — идеальным, стерильным миром, где у каждой вещи было имя, статус и инструкция, а я замерла посреди этой белизны, чувствуя себя грязным пятном на снегу. Квартира Софи была образцово-показательной клеткой будущего — белые стены, мягкий свет, гигантская кровать, поглощавшая центр комнаты, как оазис в пустыне минимализма. Единственное окно смотрело не на улицу с её грязью и хаосом, а на холмы — на тщательно отфильтрованную, приглушённую реальность.
— Доложи статус, — сказала я, и голос прозвучал чуждо в этой тишине.
Искусственный интеллект затараторил безупречным, лишённым тембра голосом:
— Сегодня двадцать четвёртое января, тринадцать часов и три минуты. Погода ясная, без осадков, двадцать девять градусов тепла, ветер юго-восточный, четыре метра в секунду. Предыдущая активация: семнадцатое января, Изабелла Толедо. Статус энергоблока: полностью исправен. Статус солнечных батарей: полностью исправны. Статус водяного фильтра: полностью исправен, чист. Статус холодильника: полностью исправен, пуст. Список рекомендуемых ресторанов выведен на главный экран. Музыкальные рекомендации на основе предпочтений выведены в быстрый поиск…
Мир свёлся к списку параметров — это было успокаивающе и одновременно тошнотворно.
Я осмотрелась. Весь этот «последний писк» технологической моды — ультразвуковые шкафы, роботы-уборщики, молекулярные-принтеры — был замурован в стены, как постыдный секрет. На кухне меня встретил холодильник-монолит — биополимерный, сияющий фосфоресцирующим зелёным светом, пустой и гордый этим. Я ткнула в его упругий, студенистый бок, он подался, как живой, и тут же восстановил форму. Прямо как всё вокруг — воздействуй на него сколько угодно, он прогнётся и вернётся в исходное, безупречное состояние.
И тут, среди этого холодного совершенства, я увидела её — маленькую капсулу робота-теплицы. В ней цвели фиалки — настоящие, сине-голубые, пахнущие не антистатиком, а землёй и жизнью. Этакий архаичный, почти музейный экспонат посреди будущего.
Сердце сжалось от нелепой нежности — ведь это был единственный уголок в квартире, где технология служила не удобству, а красоте. Памяти. Памяти о другой Земле, о первых робких шагах к звёздам, когда люди ещё верили, что везут с собой частичку сада, а не просто набор био-пакетов для выживания.
Пирос с его первобытным ужасом, Москва с её усталой, потной борьбой за существование — всё это отступило, стало прошлым, а я вдруг оказалась в будущем, и оно оказалось тихим, удобным и бесконечно одиноким…
Я заказала еды, с судорожной тщательностью фильтруя всё, что было связано с насекомыми — после Пироса даже мысль об этом вызывала спазм. Пока ждала, полезла в сеть.
Городок оказался тихой заводью у края мира. Внизу, у берега царил курортный Вавилон, шумящий симулякром счастья, а выше, на плато за горой, кипел мозг местной вселенной — штаб Космофлота. Теперь был понятен и рёв двигателей, и зелёные мундиры военной полиции. Я оказалась не просто в убежище — я забралась в самое логово системы, в её уютную, вылизанную гостиную.
А всё вокруг было странной формой забвения. Жизнь здесь текла, как сироп — медленно, сладко, липко, ну а флот — некогда остриё копья человечества — превратился в гигантскую бюрократическую машину по перемалыванию бюджетов. Его герои теперь не штурмовали неизведанные миры, а пробивались в кабинеты с видом на море. Мечта целого поколения свелась к жалованью, престижу и безопасной карьере на тёплом берегу…
Я сидела в белой комнате, слушала тишину и думала о том, что нас погубит не чёрная сфера и не «Интегра». Нас погубит вот это. Это уютное, благоустроенное вымирание. Это будущее, которое подмяло под себя прошлое и так прекрасно обустроилось на его теле…
Кофе был идеальным — горячим, горьким, душистым, настоящим. Я вынесла чашку на балкон и погрузилась в кресло, будто в тёплую ванну, в это плетёное убежище. Внизу расстилалась степь — пожухлая, бугристая, усыпанная колючими кустами и приземистыми соснами-зонтиками, а горы на горизонте казались нарисованными — слишком синими, слишком чистыми. Слишком… мирными.
Идиллию рвал только далёкий, но непрекращающийся рёв. Не птицы, не ветер — здесь правил рёв звездолётов, поднимающихся с плато. Звук был фоном, звукорядом этого рая — как тиканье часов в тихой комнате, которое сначала не замечаешь, а потом оно сводит с ума…
— Ваш заказ прибыл, — внезапно разрезала тишину Жозефина, и я вздрогнула, чуть не расплескав кофе. — Дрон ожидает у фасада. Перенаправить на балкон?
— Да, пожалуйста, — буркнула я, приходя в себя.