Атака захлебнулась. Уцелевшие боевики, отстреливаясь, стали откатываться к оставшимся двум машинам. Фургоны, рыча двигателями, начали неуклюжий подъём, вздымая вихрь из снега, воды и грязи. Я же вдавила мысленный спусковой крючок, проводя огненную дорожку по корпусу взлетающего фургона. Когда он поравнялся с четвёртым этажом, что-то в нём полыхнуло, он дёрнулся и, потеряв управление, с рёвом понёсся прямо на меня.
Оттолкнувшись от подоконника, я упала на спину в коридор в тот самый момент, когда чёрная тень заполнила проём. Осколки пластика брызнули в меня тысячей бритвенных лезвий, лязг и скрежет металла наполнили коридор — и машина, отскочив от здания, воткнулась в одну из опор эстакады и громогласно обрушилась прямо во двор. Третья машина нырнула между высотками и скрылась из виду, а из бара высыпали байкеры, обступая дымящийся фургон и поверженных боевиков.
Я кое-как перевела дух, бегом спустилась вниз и наткнулась на женщину-администратора, которая с ужасом в круглых глазах хваталась за всклокоченные волосы и громко причитала:
— Да что же это творится-то?! Почему именно в мою смену?! Кто ущерб оплачивать будет?!
Люди Седого бродили по двору и считали потери с обеих сторон. Из фургона за руки выволакивали бездыханных пассажиров. Сквозь двор я прошла к разгромленному фасаду бара и ввалилась внутрь.
Пол был покрыт осколками битого стекла и белыми ошмётками штукатурки, кое-где виднелись пятна крови, лежали тела в каких-то нелепых и вычурных позах. Я шла, осторожно переступая через обломки, и оглядывала погибших. За одним из поваленных столов, на животе в позе эмбриона лежал Боцман. Под ним медленно растекалось багровое, густое озеро, а его рука, полусогнутая, всё ещё сжимала приклад помпового обреза.
Я опустилась на колено, хрустнув битым стеклом, и заглянула ему в лицо. Глаза были открыты, но в них не было ничего — ни боли, ни удивления, лишь плоское, стеклянное отражение развороченного потолка. Он был мёртв, а я вспомнила его слова о том, как он решил «перестать быть тряпкой». «Человеческое тело — штука гениальная, но хрупкая, ломается с полпинка». Он не был тряпкой — он погиб с оружием в руках, — но все его старания оказались стёрты одной пулей.
И теперь, в этой тишине, после всего грохота, я отчётливо почувствовала пустоту, которую он заполнял собой…
… — Девятеро! Они мне кровью за каждого ответят! На каждого нашего мы завалим сотню!
Разъярённый Седой, красный как рак, метался по залу и орал. Очень непривычно было видеть его таким после слегка ироничного, сдержанного Седого, которого я наблюдала в течение предыдущих дней. Притихли и его подручные, неотрывно следя за перемещениями босса. Я вполоборота сидела на кожаном диванчике, чувствуя, как дрожь медленно отпускает мышцы плеч, бёдер, живота, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Каждый выстрел из бластера высасывал из тела энергию, как насос, и теперь голова гудела не только от гула эстакады, но и от этой внутренней опустошённости.
— Ебучий Драко погиб на арене! — заходился Седой. — Он сам туда пришёл, как приходил много раз до этого! Тамберги перешли черту, и ответ не заставит себя ждать! Физик! Где, блядь, Физик?!
— У себя в мастерской, шеф, — пробасил Арни.
Седой замер на мгновение, его взгляд, острый как бритва, обвёл весь зал, будто запоминая лица и разрушения. Потом он резко развернулся и ушёл в проход, высадив дверь так, что та с грохотом отскочила от косяка и захлопнулась за ним сама.
Байкеры неспешно выносили тела во внутренний двор, где с распахнутыми створками кузова уже ждал чёрный грузовик. Через минуту дверь в подвал отверзлась, оттуда вышел Игорь с рюкзаком на плече в сопровождении Седого, и они направились прямиком ко мне. Седой, с маской хладнокровия на лице, вопросил:
— Лиза, умеешь водить гравицикл? Нашим лучшим пилотом был Боцман, но теперь я его попросить не могу.
Я кивнула.
— Есть опыт.
— Отлично. Вперёд, Физик покажет дорогу.
— Пойдём, Лиз. — Игорь кивнул головой в сторону пожарного выхода из бара.
Мы выбрались на улицу, где люди Арни уже закончили погрузку тел в фургон и инструктировали водителя. Физик прошёл мимо байкеров и направился вправо, в сторону гаражей, а я поспешила следом, стараясь не отставать. Когда мы приблизились к одному из них, створ бесшумно поднялся, и тусклый фонарь выхватил из темноты хищный силуэт ховербайка. Я присвистнула — это был «Вилльсвин», а по-русски — «Вепрь», одна из лучших скандинавских моделей. Техник тем временем принялся копаться в рюкзаке и пробормотал:
— Выкатывай машину. Автопилот не включай, а то нас возьмёт на сопровождение автоматика. Сейчас полетим к развязке Царя-бога Николая, это за несколько кварталов отсюда. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Могли бы и тут дело провернуть, но негоже гадить там, где питаешься.
— Что за развязка такая? — спросила я.
— Обычная дорожная развязка в четыре уровня, — пожал плечами Физик. — Там всё время пробки, а рядом — станция ассенизации.
— А что за Николай? — не унималась я.
— Что-то историческое… Седой рассказывал, что он преступник, из которого сделали бога, но я подробностей не помню.
Бросив дальнейшие расспросы, я взобралась на летающую машину, завела двигатели и аккуратно вывела её из гаража. Физик протянул мне мотоциклетную маску, сел сзади и, обхватив меня за талию, прижался покрепче. Гравицикл набрал высоту и понёс нас над городом, над верхушками домов. Воздушные вихри со снежком били в лицо, хватали за руки и за ноги, норовя сбросить вниз — совсем как раньше. А я вдруг осознала, как соскучилась по ощущению полёта, по холодным объятиям колючего ветра…
Вскоре впереди показалась широкая лента скоростного шоссе, и Игорь скомандовал:
— Чуть повыше, помедленнее, и зависни. Я скажу, что делать дальше…
Отпустив меня, он принялся за какие-то манипуляции. Я выровняла машину, и мы повисли в паре сотен метров над трассой. Через некоторое время Физик воскликнул:
— Есть! Видишь вон тот грузовик?