И кто был сегодня отмщён? Я не знала имён тех трёх ребят, да и что бы это дало? Самое главное — информацию — я так и не получила. Этот подонок испустил дух, забрав её с собой в могилу, и нить оборвалась. Единственная нить, за которую можно было бы вытянуть весь этот клубок, вытащить на свет скользкое змеиное кубло и рубить, сечь головы одну за другой, кромсать гибкие смрадные тела на части…
В груди что-то рвануло, глухой, животный рёв вырвался из горла вместе с воздухом. Рука сама взметнулась и врезалась в торпеду, пластик хрустнул. И ещё — в стороны полетели осколки, а крышка бардачка, сорвавшись с замка, беспомощно повисла в воздухе, будто голова висельника.
На пол вывалились пара небольших светлых предметов. Я нагнулась и подобрала белый цилиндрик с клапаном на верхушке; на боку его темнела наклейка с красной стилизованной физиономией рогатого дьявола, оскалившегося в злобной ухмылке. Поднесла цилиндр к лицу, принюхалась, и в нос ударил смутно знакомый запах — смесь льда и мяты. Где-то мне уже доводилось слышать подобный запах…
Да. Это было в баре, в Новом Роттердаме. Так пахло пойло из дьяволова куста — то самое, которое мне предложила исхудавшая барменша.
Как же одиноко… До тошноты.
Марк…
«Тебя сейчас не хватает, как воздуха!» — билось в голове. — «Как же ты нужен мне сейчас! Ты не дал бы мне сорваться в этот жуткий припадок. Ты посмеялся бы надо мной в своей привычной манере, ткнул бы меня пальцем в бок, и мы бы что-нибудь придумали. Мы ведь всегда что-нибудь придумывали… Но тебя нет. Ты далеко, под другой, бесконечно далёкой звездой, занят совсем другими делами…»
Душу наполняла холодная отрешённость, словно это была не я, а кто-то другой. Будто бы я со стороны смотрела на девушку, которая просто так, без всякой пользы для дела до смерти запытала человека, потеряв единственную зацепку в деле, ради которого бросила всё и прибыла на эту богом забытую планету… «Дура! Чёртова проклятая дура…»
Я сидела, и пальцы сами скользили по гладкому цилиндру. Отрешённость отступала, как отлив, обнажая дно — знакомое, липкое от желания. Жгучее предвкушение — я узнавала его. Оно жило в памяти тела — потной простынёй, облезлыми стенами и томительной, сладкой пыткой ожидания. Ожидания укола, который не убьёт боль, а сделает её неважной. Который потушит мир и втянет меня в себя, в тёплый, густой туман, где нет ни прошлого, ни будущего, ни протезов, ни Кенгено, ни меня. Лежащей на койке лазарета. Сидящей в этой разбитой машине в куче пластиковых осколков…
Размышления закончились, а пальцы сами нашли клапан. Глубокий, рвущий лёгкие вдох — и кипящий лёд хлынул в гортань, заполняя бронхи пылающим снегом, пожаром в груди. Челюсти свело судорогой, а мир — розовый дом, разбитая торпеда, зудящие, ободранные биометаллические костяшки — схлопнулся в точку и погас.
Осталось только наслаждение. Чистое, всепоглощающее, не оставляющее даже мысли о том, что это — падение на дно. Которое я ошибочно принимала за полёт мечущегося на грани бреда сознания…
Глава XII. Решение и последствия
… — Это не пройдёт тебе даром, Вячеслав, — стараясь держаться невозмутимо, проскрипел Расмус Тамберг.
Седой втолкнул старика в свой кабинет, следом за мной вошёл Арни и запер дверь.
— Признайся, ты ведь хотел меня прикончить, — то ли спросил, то ли констатировал Седой, подходя к своему столу. — Снайпер на башне, бойцы на крыше… Ты пришёл за моей головой.
По стенам плыли горные пейзажи, белоснежные кучевые облака огибали седые сопки.
— А твой снайпер — это, значит, декорация для переговоров? — Тамберг стрельнул в Седого холодным взглядом.
— Ты всё ещё жив, — заметил Седой. — Поверь, уж она и глазом не моргнёт, если кого надо будет завалить. А вот твой снайпер оказался слабоват… Признавайся, Расмус. Уже можно.
— Я хотел преподать тебе урок, — холодно ответил старик. — А заодно получить компенсацию за то, что ты у меня забрал.
Седой хмыкнул.
— Я уже немолод и все свои уроки выучил, а что касается компенсации… Уверен, я был бы уже мёртв, если бы не она. — Он кивнул в мою сторону.
— Если бы не она, ты бы и дальше управлял своим заведением, — процедил Тамберг. — Ты знал, что эта девка — убийца. Ты натравил её на Яниса, как цепного пса… Но это был последний бой под твоим началом.
«Глазом не моргнёт», «убийца», «цепной пёс»… Они обсуждали меня, будто оружие в витрине — удобное и опасное, — и от этого было тошно. Ведь они были правы — я действительно была всем этим, и где-то там, на дне души, мне это даже нравилось.
Седой плюхнулся в кресло, плеснул себе виски и заметил:
— Ты ещё можешь всё исправить, Расмус. Позвони своим и скажи, что мы договорились о перемирии.
— Наказать… — Лицо его исказила гримаса, он, подчёркнуто не глядя в мою сторону, мотнул головой. — Пристрелить это бешеное животное стало делом чести для нашей семьи. А теперь нужно проучить и тебя самого.
— Мы ещё посмотрим, кто кого проучит, — заметил Седой и нажал скрытую под столешницей кнопку.
Часть экрана с горными пейзажами с тихим жужжанием отъехала в сторону, открывая тёмный, сырой проход, из которого пахнуло холодом. Тамберг на мгновение замер, глядя в этот провал.
— У меня тут целый лабиринт, Расмус, — усмехнулся Седой. — И поверь — не все, кто в него заходил, выходили обратно… Арни, проводи гостя.
Желваки на лице Тамберга заходили под старческой кожей — от унижения. Его, главу клана, вели в подвал, как пленника. Но он, выпрямив спину, шагнул в темноту следом за Арни — с достоинством, которое в другое время можно было бы назвать мужеством.