— Пятое января, десять утра. В иной ситуации я бы и спрашивать не стал, но… скорую вызвать?
Я рефлекторно дёрнулась, и резкая боль пробила живот.
— Чёрт, как же… Не надо скорую…
Тот коротко кивнул.
— Я так и думал, и супругу осадил. Уж больно ей хотелось тебя сдать кому-нибудь…
«Хорошее начало года — почти неделя, безвылазно проведённая в койке», — подумала я. — «То в одной, то в другой. Не пора ли озаботиться страховкой с повышенным лимитом выплат?.. И что дальше? Всё уже пошло под откос, и единственное, что меня до сих пор удивляло — почему я всё ещё жива?»
— Помни, незнакомка — ты у меня в долгу, — сказал мужчина. — Я могу рассчитывать, что с твоей стороны не будет глупостей?
— Можете, я не доставлю проблем. Мне уже как-то не до того. И… спасибо, — нехотя выдавила я из себя. — Спасибо, что не дали погибнуть. Меня зовут Лиза.
— Я — Фёдор. — Он долго глядел на меня изучающим взглядом. Казалось, читал, как книгу. Прочёл и с ленцой протянул: — С твоего позволения, мне нужно отлучиться, а ты располагайся, чувствуй себя как дома… Вот, сахар тебе сейчас не повредит.
С этими словами он протянул руку к журнальному столику и пододвинул ко мне вазу со сладостями. Поднялся, приставил бластер к подлокотнику кресла и вышел из комнаты.
«Вот так просто? Он же сказал, что не доверяет мне, и тут же бросил своё оружие и ушёл? А если я встану, возьму ствол и поджарю его вместе с семьёй?» Я пыталась сообразить, что творится в голове у этого человека, и не могла. А он, похоже, за эти минуты просканировал меня, как рентгеном, и понял, что я не представляю угрозы. Меня ищут, мне некуда податься, и поэтому его дом стал моим временным убежищем. Кто будет гадить в приюте? Уж точно не я…
А я тем временем огляделась. Я словно оказалась в сказочной избушке на курьих ножках — вокруг бревенчатые стены, над головой высокий потолок. Просторное помещение — судя по всему, гостиная — было украшено диковинками: на стенах висели вытянутые деревянные маски, от которых веяло первобытными обрядами и ароматами шаманских трав; в массивных деревянных рамах красовались необыкновенные пейзажи, а в стене напротив меня угольками потрескивал камин.
Над камином же возвышалась голова оленя с огромными ветвистыми рогами, а под головой, на каминной полке, лежал начищенный до блеска шлем астропехоты — дикий и неуместный в этой деревенской, архаичной обстановке. Идеально отполированная зеркальная поверхность поликарбонатного визора причудливо искажала выпуклое отражение комнаты.
Я села на кровати и сделала движение, попытавшись встать. Мехапротезы ног сработали идеально, но сил тела хватило впритык, закружилась голова, и пришлось ухватиться за подлокотник. Постояв немного, привыкая к вертикальному положению, я осторожно проковыляла к шлему и взглянула в отражение.
Заострённый нос, бледные впалые щёки, перемотанная свежими бинтами голова — видимый её участок был покрыт лишь короткой тёмной щетиной. Красные глаза пустой оболочки, оставшейся от человека, смотрели из бездонных глазных впадин, а из короткого рукава больничного халата нелепо свисал обрубок руки.
«Да уж, потрепала тебя судьба, подруга», — подумала я.
Снаружи, из кухни, вкусно пахну́ло чем-то жареным, и мне вдруг очень захотелось есть. Вернувшись на диван, я присела и сгребла из вазы целую горсть пряников и конфет. Так я и сидела, жуя и давясь всухомятку, и глядела на завораживающие алые перемигивания догоравших угольков в топке камина.
Через некоторое время вернулся Фёдор, скрипнул задвижкой, бросил в огонь полено, а затем рухнул в кресло напротив. Почесал бороду с проседью, потёр неразборчивую наколку на тыльной стороне ладони, нахмурил обветренный морщинистый лоб и сказал:
— Полежи-ка лучше. Рано тебе ещё скакать, опять швы разойдутся, и даже регенераты не помогут. Тебе-то, похоже, плевать, а мне снова тебя зашивать придётся… Ну, и рассказывай теперь, кто ты такая!
Подавшись вперёд, руки он сцепил на коленях и глухо постукивал домашними тапочками по мягкому полу.
— Это очень долгая история, — буркнула я с набитым ртом.
— А я никуда не спешу.
Шестым чувством я понимала, что ему можно доверять, но я слишком часто полагалась на чувства, поэтому рассказ мой был краток и далёк от сути вопроса. Быстрый разбег по детству. Короткий полёт в прыжке над отрочеством. Зубодробительный удар о юность — с её «рабочими командировками» по Сектору в странной компании человека, заменившего мне старшего брата, и консервной банки, настолько чуждой этому миру и одновременно неотъемлемой частью мира моего личного, что порой возникали сомнения — был ли он когда-нибудь человеком?
«И вообще — был ли он? Может, я его просто выдумала?..»
Про артефакт — причину бойни в Институте и резни в поезде — я предпочла умолчать, списав ранения на бандитскую погоню и перестрелку как следствие очередного — на этот раз проваленного — задания. Что, впрочем, было недалеко от истины…
Фёдор молча слушал, не перебивая, а когда я закончила, откинулся в кресле и почесал затылок.
— Врать ты не умеешь совершенно, но я понимаю твою подозрительность. Узнай я всю правду вместо байки, которую ты мне тут скормила, я, наверное, мог бы не церемониться и сразу сдать тебя ментам. Но я не стану. По большому счёту, твои проступки — это не моё дело, а человек ты неплохой, нутром чую…
Я сухо, через силу усмехнулась.
— Меня часто недооценивали, за что потом приходилось расплачиваться. Вы меня знаете? Нет. Но тем не менее вы притащили меня к себе домой… в святая святых.
— А что ты мне сделаешь? — усмехнулся он одними губами. — Ты видишь перед собой домашнего деда, живущего на отшибе цивилизации, да? Но что ты знаешь обо мне? Только то, что я не оставил тебя умирать на снегу. — Он потёр щетину на шее. — Если бы ты истекла кровью, тогда уж точно мне пришлось бы звонить в полицию…