Пешка бронзового века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не потому что хотел скрыть правду, а потому что боялся — по-настоящему боялся — того, что Седьмой, узнав об истинном статусе местных, воспримет это знание слишком буквально, слишком свободно, лишённый прежней сдерживающей рамки. Достаточно было одной строчки в обновлённой классификации, чтобы снять единственный барьер, до сих пор удерживавший Пешку от применения силы против аборигенов, — а что случится дальше, если этот барьер исчезнет у существа, чьё поведение и без того уже отклонилось от нормы, Квир предсказать не брался.

Он до сих пор не был до конца уверен в разумности Пешки как личности — не в смысле интеллекта, тот был очевиден, а в смысле того самого труднообъяснимого качества, что отличает человека от послушного, пусть и сложного, инструмента. И если это качество в Седьмом действительно начало прорастать — как подсказывали переданные логи с наблюдениями, с рассуждениями о боге, — то не было никакой гарантии, что прорастёт оно в нечто хорошее для этого мира.

Возможно, Квир расскажет ему об этом позже. Если понадобится. А до тех пор пусть Седьмой продолжает считать шурахов и прочее местное население кем-то, кого нужно щадить, — лучше уж это заблуждение, чем геноцид, устроенный из лучших побуждений тем, чьё представление о добре и зле всё ещё оставалось для Квира тёмным лесом.

Восприятие самой Пешки как вещи, впрочем, для него не изменилось. Даже сейчас, наблюдая проблески чего-то похожего на личность, Квир не готов был признать за этим большего, чем просто аномалию, требующую контроля, — инструмент, пусть и вышедший за пределы заводских настроек, но всё ещё остающийся инструментом, ответственность за который он нёс сам, лично, с того самого дня, когда впервые подписал документы о запуске программы.

Стратегический расчёт давался куда легче эмоционального.

Сержант и уцелевшая часть бота, если те вообще пережили падение, находились неизвестно где — где-то на траектории, продолжавшей полёт после того, как секция с ним и Седьмым отделилась. Поиски потребовали бы ресурсов, которых катастрофически не хватало: у ПЕХов — заряда, у самого Квира — банально здорового тела, способного передвигаться. И даже в случае успеха выигрыш оставался под вопросом — что толку от сержанта и остатков бота, если оба, вероятнее всего, разбиты так же, как и всё остальное, что упало на эту планету? А если каким-то чудом бот всё же цел, кто сказал, что за прошедшие месяцы его не нашли и не растащили на части местные, столкнувшиеся с чем-то, чего не могли объяснить, — уже не первый случай на этой планете, судя по всему, если вспомнить рассказы Седьмого о найденном в медвежьей пещере черепе гуманоида. А ещё он вспомнил своё первое пробуждение и те мысли, что заставляли ещё раз задуматься о целесообразности поисков: получить ответы на вопросы хотелось, но так же хотелось не наломать дров с горячки, пусть это и было в его духе. Что-то вроде шестого чувства подсказывало ему остановиться. Не спешить. И Квир, привыкший ему доверять, не спешил.

Куда важнее было признать факт, от которого Квир не собирался прятаться, в отличие, судя по всему, от Седьмого: шансы на возвращение в Империю стремились к нулю. Ни сигнала, ни связи, ни малейшего подтверждения, что кто-либо вообще знает об их существовании здесь, среди этого леса, этой горы, этих людей каменного — или какого там — века с их духами, обрядами и жестокими богами. Флот Квин точно уцелел после эвакуации с Эквилона. Продолжил свой путь без них — искать двоих пропавших посреди целой войны означало бы роскошь, которую никто не мог себе позволить. Даже если пропал легендарный генерал. Квир бы лично пристрелил любого умника, что заявил бы о подобном. Но он так же знал характер Квин и понимал, что та не пустит всё на самотёк. И точно будет искать, пусть и не официально. Но это даже не иголка в стоге сена. Для иголки нужно было хотя бы послать сигнал аварийного гипермаяка. В противном случае — они застряли здесь всерьёз, а всё указывало именно на это, — тогда вопрос звучал не «как вернуться», а «как выжить», и предложение шурахов вдруг переставало казаться абсурдным довеском к чужой мифологии, а начинало выглядеть вполне рациональным политическим ходом, который стоило рассмотреть со всей возможной трезвостью, а не с порога отбрасывать.

У Квира не было предвзятости против обычаев местных — он повидал слишком многое за годы жизни, слишком много миров, слишком много форм, которые принимает выживание перед лицом непреодолимой силы, чтобы мерить чужую культуру своими мерками. Ритуальная жестокость шурахов не отличалась в его глазах принципиально от многого из того, что практиковали различные фанатики в глухих уголках самой Империи, просто под другими названиями и с другим оправданием. Просто об этом не кричали на каждом углу, стараясь замести информацию о таких случаях под ковёр. Вопрос был не в том, дикие шурахи или нет. Вопрос был в том, что выгоднее — и безопаснее — для него и для этого мира в целом. Может, где-то на этой планете остались осколки цивилизации и работающие технологии, хотя бы примерно времён колонизации.

— Мне нужно подумать, — сказал он наконец, глядя на Седьмого, всё так же неподвижно стоявшего перед ним. — О предложении вождя. О нашем будущем. Обо всём. Пока — ничего не предпринимай без моего прямого распоряжения. Это приказ.

— Так точно, генерал! Жду дальнейших указаний! — отозвался Седьмой, и в этом коротком ответе, вслушайся Квир достаточно внимательно, можно было различить всё ту же едва уловимую, тревожную каплю чего-то, чему пока не было имени. Как и толику облегчения.

— Вольно.

Глава 21. Кто тут

Малка потянулась на шкурах, прислушиваясь к обычному гулу давно проснувшегося поселения за стенами. Она зевнула, прогоняя остатки сонливости, и наконец встала. Раздавшийся громкий детский визг напомнил ей, что пора бы подкрепиться.

В углу землянки стояла миска и кувшин, оставленные здесь для неё, пока она бессовестно дрыхла. А что оставалось делать? Да, её больше не держали взаперти и позволили почти свободно передвигаться по селению, но ей просто нечем было себя занять. Потому она целыми днями ходила, бродила по всем закоулкам и просто наблюдала за работой местных мастеров, играми детей и тренировками юных охотников. С последними, к слову, она даже почти подружилась — пусть они и смеялись над ней, но разрешили добраться до лука и стрел. И это она считала лучшим, что с ней тут произошло.

Пока она приводила себя в порядок и завтракала, полог распахнулся, и в её землянку вошла Тали. Это была молодая девушка, возрастом примерно как Малка, — одна из местных, дочь рабыни, что родилась и выросла в этом селении.

Тали поздоровалась, кивнув, подошла и села рядом.

— Будешь? — спросила Малка, указывая на еду, которой было столько, что можно было накормить ещё двух, а то и трёх Малок, будь здесь такие.

Тали кивнула, испуганно посмотрев на вход, но протянула руку и взяла лепёшку. Малка каждый раз предлагала Тали поесть, подкармливала её, хоть та поначалу отказывалась, но Малка умела настаивать.

Резкий, громкий звук ударил по ушам, когда они уже вставали после утренней трапезы. Малка только недавно перестала вздрагивать от этих звуков, что поначалу вызывали у неё панику от непонимания происходящего. Как потом выяснилось, это был звук, издаваемый странным обрядом шамана, когда его люди били каменным молотом по странному идолу, стоявшему в центре — или что это было, она не понимала, — похожему на панцирь черепахи, но пустой и из бронзы. Нет, ну вот честно, это была бронза, настоящая, та, из которой в её племени делали дорогое оружие, — а тут дикари просто лупили по ней огромными каменными молотами, и она от этого издавала пронзительное «Тонг!».

Малка надела свой пояс, и Тали помогла его завязать. Сама же задумалась — сколько она уже здесь? Давно перестала считать дни, отмеряя их вместо этого камешками, бросая их в пустую кружку каждое утро. Иногда, когда было совсем грустно, она высыпала их и со слезами на глазах пыталась посчитать. Хотя чем дольше она тут находилась, тем реже это происходило. Малка стала здесь почти своей — на правах женщины духа к ней было особое отношение с первого дня. Она не стеснялась этим пользоваться: пусть и с боем, но добилась разрешения выходить из своей темницы. Не сразу, но шурахи разрешили, устав бороться с её упрямством.

Стражи у входа в землянку теперь скорее по привычке торчали рядом, чем действительно её стерегли, — она давно могла бы сбежать в лес, если бы очень захотела, только куда бежать одной, без припасов, без ясного понимания дороги, известной лишь смутными, неполными воспоминаниями, да был ориентир — Гора. Малка почти не сомневалась, что найдёт их пещеру, но это «почти» легко могло превратиться в «никогда», если она плохо подготовится. К тому же вождь, что ещё несколько раз встречался с ней в своей пещере, куда её приводили, прямо ей заявил, что они её более не неволят и она свободна идти куда хочет, но если пожелает — может остаться пока тут. Малка сперва обрадовалась и готова была бежать обратно сломя голову, да потом сообразила, что одна, без оружия, без припасов сгинет раньше, чем дойдёт куда-либо, а ничего из этого вождь ей предложить не пожелал, сделав хитрый ход — дав ей свободу выбора, или, точнее, лишь видимость такового.

Она откинула полог и вышла наружу, щурясь на утреннее солнце. Воздух пах свежим хлебом из печёного зерна — где-то неподалёку уже догорали утренние очаги, а ноги приятно холодило мокрой от росы травой. Она почти сразу заметила знакомую компанию подростков у дальнего края поляны — там, где вкопанные в землю снопы соломы и растянутые на раме шкуры служили мишенями для стрельбы, а рядом, чуть в стороне, боролись двое мальчишек помладше, поднимая пыль и азартно вопя.

— Эй! Диха-дауха! — окликнул её один из парней, тот самый, с кривым передним зубом, что неделю назад долго смеялся над её попыткой говорить, а потом сам же и учил заново, терпеливо повторяя слова по три раза. Малка и сейчас понимала его даже не через слово, а через пять, постоянно спрашивая у Тали, стоявшей за её спиной словно тень: «Что этот кривозубый отпрыск бесстрашного зайца говорит?»

Выяснила. Муакаша — так звали этого задиру — звал Малку снова стрелять из лука. Не мог простить ей то, как она вчера обошла его в точности, поразив быстрее и, главное, точнее все мишени. Правда, потом ей показали настоящий мастер-класс — но то были старшие сородичи Муакаша, с огромным опытом за плечами.

И вообще, когда Малка поняла принципы обучения у шурахов, то немного расстроилась даже. Шурахи со знанием дела подходили к подготовке своих юных воинов-охотников, выстроив для них настоящую игровую площадку, где можно и пострелять из лука, и побегать по вкопанным брёвнам, причудливым образом переплетённым и торчащим. Здесь будущие воины и охотники могли максимально раскрыть свои способности, оттачивать навыки, чего и близко не было в её роду Быстрых Лисиц. Шурахи на голову превосходили её родичей, хотя те считали их дикими. Впрочем, шурахи её родичей вообще за людей не считали. Для них все, кто не шурахи, были сродни животным. И она, Малка, была бы такой же, не приюти их с Солой дух, что в корне поменяло её положение в их глазах. Посчитали за равную.

Малка фыркнула и, не говоря ни слова, направилась к ним, на ходу разминая плечи привычным движением, каким разминала их перед каждой тренировкой с духом. Эти простые с виду движения на деле помогали лучше подготовить тело к упражнениям и работе.

Здесь, среди этих мальчишек и девчонок её примерного возраста, она давно перестала быть чужой — пленницей, диковинкой вождя. Она стала просто той, кто стреляет метче половины парней, — и это давало ей место среди них, пусть маленькое, пусть шаткое, но настоящее. Она натянула протянутый ей чужой лук — свой, с драгоценной серебристой тетивой, ей так и не вернули, и вождь держал его при себе как трофей. Теперь её тетива украшала его лук, что царапало где-то внутри всякий раз, стоило об этом вспомнить.

Вжуух! — пустила стрелу в дальнюю мишень.

Почти в яблочко. Достаточно, чтобы заслужить одобрительный гогот и пару завистливых взглядов.

Муакаша выстрелил следом, чуть смазав, и под общий смех замахал руками, оправдываясь то ли плохим светом, то ли неудобным луком, то ли ещё какой-то причиной, которую остальные с удовольствием высмеивали наперебой. Малка, слушая эту перепалку через слово, ловила себя на мысли, что понимает уже гораздо больше, чем понимала неделю назад, — отдельные слова, интонации чужого языка, которыми люди дразнят друг друга и смеются, — и вдруг неожиданно поняла, что сама желает этот язык выучить, хотя точно не собирается оставаться с шурахами навсегда.