Пешка бронзового века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одна из женщин, следившая за гостями и бывшая, на взгляд Малки, самой старшей, с седой, заплетённой в тугую косу прядью, спускавшейся из-под цветастого убора, заметив интерес девушки, подозвала Малку ближе властным, не терпящим отказа жестом, что-то сказала, кивнув на один из готовых кувшинов, и в её тоне Малка расслышала не столько приказ, сколько своеобразное, покровительственное гостеприимство.

— Попробовать зовёт, — перевела Тали, и в её голосе прозвучало что-то среднее между завистью и опаской. — Тебя зовёт, — добавила она с лёгкой, тщательно скрываемой обидой.

Малка нерешительно взяла протянутую глиняную чашу, тёплую на ощупь, будто её только что достали из-под шкур. Питьё оказалось густым, сладким, с горчинкой на самом дне вкуса, отдающей чем-то смолистым и незнакомым. Она никогда не пробовала ничего похожего — и сама себе призналась, что ей понравилось.

Женщина, видя реакцию Малки, улыбнулась и предложила ещё. Малка разумно согласилась повторить и приняла понравившийся ей напиток, на этот раз угостив им Тали — под суровым, укорительным взглядом женщины, начавшей бормотать не столь доброжелательные слова, как в начале, видимо считая, что рабыня недостойна подобного напитка, но и не ставшей её останавливать, видимо решив, что Малка в своём праве. А дальше, дальше она ощутила невероятную лёгкость. Мысли порхали словно бабочки на поляне, мир расцвёл красками и наполнился солнцем. Тяжесть накрыла её только утром, пришла вместе с головной болью и не оставляла почти до обеда. Голова слегка продолжала плыть, стены землянки чуть качались, будто само жилище дышало вместе с ней, а звуки — несмолкаемый гомон стойбища — сделались глуше и одновременно ярче, будто она слушала их через толщу воды.

— Крепкое, — только и смогла выговорить Тали, явно страдающая не меньше, хотя и старающаяся не подавать вида.

— Тали, что это было? — наконец собравшись с мыслями, спросила Малка свою переводчицу, да что уж, почти подругу.

— Пиво, — ответила та. — Нам с тобой подсунули самое крепкое, не разбавленное. Оно с ног воина свалит с одной кружки, а таких, как мы, и подавно.

— Ууухх! — Малка вспомнила вчерашнее. Вспомнила, как женщины у чанов рассмеялись — не зло, а с той же снисходительной теплотой, с какой смеются над неопытностью молодых, вспоминая, наверное, собственную первую пробу много лет назад. Старшая что-то сказала, похлопав Малку по плечу широкой, шершавой ладонью, и Тали тогда перевела:

— Говорит — это трава от головы. Она кружит сильнее мёда самого, напрочь отключая глупые кочерыжки, глупых детишек. Хорошо для праздника, для обряда важного. Плохо — если много и не в свой час.

Малка кивнула, не совсем уверенная, что вообще поняла всё правильно, а не надумала половину из сказанного Тали тогда.

— Ух, да! Не ожидала подобного у шурахов встретить. Вот бы выведать у них секрет этого напитка да родичам своим передать, да и духу преподнести в дар знание подобное. Мммм…

К вечеру, наконец оклемавшись, но всё ещё чувствуя лёгкое, тёплое эхо вчерашнего, Малка вместе с Тали забрела к краю поляны, где играли самые маленькие дети шурахов под присмотром пары старших.

Один из стариков — сухой, узловатый дед, с голосом, скрипучим, как он сам, — показывал мальчишке лет пяти, как правильно держать пальцы на тетиве маленького, детского лука, поправляя хватку раз за разом с бесконечным, нескончаемым терпением, не срываясь на крик даже тогда, когда мальчишка в третий раз подряд ронял стрелу себе под ноги. Рядом другая старуха учила девочку постарше плести из ивовых прутьев — точь-в-точь как Малка уже видела раньше, ещё в первые дни плена, только теперь она смотрела на эту сцену иначе, без прежнего цепенящего страха, а с чем-то похожим на простое любопытство. Девочка хмурилась, кусала губу от сосредоточенности, и старуха, не выдержав, легонько щёлкнула её по носу, что-то приговаривая с явной насмешливой лаской, отчего обе рассмеялись.

Чуть поодаль ещё несколько малышей возились в пыли, играя в какую-то свою, непонятную постороннему игру с камешками и палками, а один совсем крошечный, едва научившийся ходить, упрямо ковылял за старшим братом, падая через каждые несколько шагов и тут же снова поднимаясь на ноги без единой слезинки, будто падения были для него не бедой, а обычной, ожидаемой частью пути.

— Тали, — спросила Малка, наблюдая, как старик в очередной раз поправляет пальцы мальчика на тетиве, — а если кого поймали, как вон те, в яме у входа, — куда их потом девают?

Тали помолчала, прежде чем ответить, — дольше, чем требовалось для простого перевода мысли в слова, машинально теребя край собственной потрёпанной накидки.

— По-разному, — сказала она наконец. — Кого в дом возьмут — работать, как я. Кто в яме останется — на обмен, на… — она замялась, подбирая слово, — на нужды рода. А кто сильный — тех в дальние земли гонят. Копать, таскать тяжёлое. Туда, где камень, где соль. Не все возвращаются оттуда. Многие там и остаются, до самого конца.

Малка почувствовала, как что-то неприятное царапнуло где-то под рёбрами при этих словах, — она не сразу поняла, почему именно эта деталь зацепила её сильнее прочих, и списала это на всё ещё не до конца выветрившееся хмельное марево в голове.

Крик донёсся со стороны центральной поляны — резкий, злой, перекрывший на миг обычный гул стойбища.

Малка обернулась вместе с остальными и увидела, как двое воинов, один в перьях и рогатых украшениях, какие носили ближние люди шамана, другой — в простом убранстве рядового бойца вождя, схватились друг с другом почти вплотную, тыча пальцами в грудь один другому, выкрикивая что-то на повышенных тонах, брызжа слюной от злости. Из-за чего началось, Малка не поняла — то ли из-за того, кто первым должен был получить свою долю мяса с разделанной туши, то ли из-за очереди на охрану дровяной поленницы, — какая-то до смешного пустяковая, бытовая мелочь, о которой в другой день и не вспомнили бы вовсе.

Но пустяковой она не выглядела ни на грамм, судя по тому, как быстро перепалка скатилась к тому, что оба схватились за рукояти ножей, а вокруг них начала стягиваться большая, встревоженная толпа зевак, одни из которых явно болели за одну сторону, другие — за другую, перебрасываясь короткими, злыми репликами.

Их растащили свои же — с обеих сторон разом, будто такое случалось не впервые и всем изрядно надоело. Растащили грубо, без особой деликатности, отпихивая обоих в разные стороны, награждая тумаками, что-то рявкая на обоих одинаково резко, невзирая на то, чей это был человек, — один пожилой воин, судя по седине и шраму через всю щёку, явно старший над остальными, отвесил зачинщику с перьями тяжёлый подзатыльник и что-то прорычал ему в лицо, отчего тот, всё ещё кипя от злости, всё же попятился и отвёл взгляд.

Тали дёрнула Малку за рукав, торопясь увести подальше, будто не хотела, чтобы их вообще видели поблизости от этого места.

— Всегда так, — пробормотала она себе под нос, не то Малке, не то самой себе, явно не горя желанием развивать тему, ускоряя шаг. — Люди шамана и люди вождя. Не любят друг друга. Давно уже.

— Почему? — заинтересовалась та.

Тали пожала плечами, отводя взгляд куда-то в сторону, и Малка заметила, как та быстро, почти незаметно, оглянулась через плечо, по сторонам — не идёт ли кто следом, не слышит ли кто их разговор.

— Не моего ума дело, — сказала она шёпотом. — Но вождь и шаман на дух друг друга не переносят, оттого и случаются стычки родичей — кто за шамана, кто за вождя.

Судя по тому, как быстро и заученно она это произнесла, Малка поняла: дело, возможно, и не её, Тали, ума, но знает она об этом куда больше, чем готова говорить вслух, — и знание это явно не из тех, которыми делятся с чужаками, даже с теми, к кому успела привязаться.

Почти перед самым закатом на краю поселения появилась довольно большая процессия — новый караван шёл явно издалека, но были это шурахи из этого же племени. Сначала Малка подумала, что это охотники, но Тали лишь покачала головой:

— Нет, это родичи из соляных рудников. Вернулись скот сменить на работах. Иначе подохнут все быстро.