Пешка бронзового века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Один из парней постарше, до этого молчаливо наблюдавший со стороны, вызвался стрелять с ней на пару — кто быстрее собьёт три метки подряд. Малка приняла вызов с азартом, совершенно не опасаясь проигрыша или того, что её высмеют за саму дерзость тягаться с парнями. Здесь, кажется, никого не заботило, что она девчонка, — важнее было, кто метче, и только. Она выиграла с небольшим отрывом, и даже проигравший, пусть и надувшись для виду, в итоге хлопнул её по плечу с уважением, которое не нужно было переводить ни на какой язык.

Она провела так добрую часть утра, забыв на время, что она вообще-то не своя здесь, что все эти люди вокруг принадлежат роду, чьи воины убивали и пленили её родичей, — теми, кем пугали непослушных детей родители, обещая, что к таким непременно придут шурахи. Смех был смехом. Меткость — меткостью. Здесь, на тренировочной площадке, это оказывалось важнее.

К полудню, когда солнце начало припекать по-настоящему, они с Тали предпочли отсиживаться в тени леса. Малка нисколько не стесняясь пристально разглядывала свою спутницу, заставив ту смутиться.

— Ну и чем займёмся теперь? — будто невзначай поинтересовалась она, обведя глазами округу. — Хотя нет, расскажи о себе. А то мы который день вместе, а я о тебе почти ничего не знаю.

— Простите, госпожа…

— Стоп! — перебила её Малка. — Какая я тебе госпожа? Давай без этого вот «господин, госпожа». Рассказывай, говорю.

И Тали рассказала.

Тали была рабыней с рождения — дочерью захваченной много лет назад где-то на самом краю известных шурахам земель женщины, давно сгинувшей, но оставившей маленькую дочь, рождённую от семени шураха. Потому пусть она и считалась рабыней, но была полукровкой, а к таким шурахи относились лучше, чем к обычным пленникам. Её лучше кормили, меньше били и не держали в загоне с другими рабами. А приставили её к Малке то ли по приказу вождя, то ли по собственному почину девушки, разглядевшей в этом какую-то свою выгоду. Малка так и не поняла — спрашивала напрямую, но Тали давала столь расплывчатые ответы, либо делала вид, что не понимала, что Малка сама догадалась: близость к «женщине духа» давала Тали особый статус среди прочих рабов, некое подобие защиты, которым та явно дорожила. Почему та боялась в этом признаться, она не понимала, но и от рабыни отстала с этими допросами. Тали неплохо знала язык людей Лосиного озера — хуже, чем угрюмый переводчик-мужчина, но куда охотнее болтала, размахивая руками и подбирая слова через одно, и с каждым новым днём Малка понимала её всё лучше, а Тали — её.

— Сегодня обоз пришёл, — сообщила Тали, обмахиваясь пучком широких листьев вместо веера. — Издалека. С гор.

— Какой обоз? — не поняла Малка.

— Чужие. Не наши. — Тали неопределённо повела рукой в сторону, будто это всё объясняло. — Тоже шурахи, но другие. С других земель.

Малка нахмурилась, не сразу уловив смысл.

— Разве шурахи не одни везде?

Тали фыркнула — почти с той же интонацией, с какой сама Малка фыркала над чужим невежеством, — и на миг стала будто на голову выше собственного рабского статуса, довольная, что хоть в чём-то знает больше.

— Много нас. Много стойбищ. Наше — только одно. Есть ещё — в горах дальше, там камень долбят, ищут жёлтый мягкий камень, что блестит. Есть у большой воды — рыбу ловят, сушат, коптят на дыму. Есть в пещерах — соль достают, белую, из земли, глубоко копают. Каждое племя своё носит, меняет на то, чего у них нет. Наши скот разводят, — указала она на загоны с животными и людьми.

Малка молчала, переваривая услышанное. Она никогда прежде не задумывалась, что там, за пределами страшных сказок про людоедов из леса, может существовать целый сплетённый узел разных стойбищ, разных родов, ведущих между собой обмен, — совсем как её собственный род когда-то обменивался с соседями шкурами на зерно, зерном на соль. Оказалось, шурахи в этом плане такие же. Как же мало правды было в сказаниях стариков о племени людоедов у гор.

— А эти, что пришли, — тоже такие же, как… — Малка запнулась, подбирая слово, — как здешние? Едят неправильных людей?

Тали не сразу ответила, будто вопрос показался ей странным или неудобным.

— По-разному у всех, — наконец сказала она, уклончиво, будто опасаясь касаться этой темы. — Идём, сама посмотришь. Знаю лишь, что великий хозяин, вождь Варгхо, не хочет больше есть неправильных людей, хочет начать с ними торговать, а великий хозяин, шаман Вурдайлакх, напротив, говорит, что боги гневаются на племя шурахов за то, что вождь отступает от заветов предков.

Тали вздохнула — тема явно была не из тех, которые она хотела бы обсуждать.

— Ладно, — отмахнулась от неприятной для собеседницы темы Малка.

Они уже подходили к краю центральной площади.

Обоз оказался небольшим — десяток чужаков, шедших пешком, нагруженных тюками шкур и тяжёлыми, позвякивающими на ходу мешками. Лица этих людей были раскрашены иначе, не серыми полосами, а сплошь одним, тускло-красным цветом, растёртым от лба до подбородка, и говорили они с таким выговором, что даже Тали, слушая, недовольно морщилась, силясь разобрать через слово.

— Соль несут, — определила она наконец, кивнув на позвякивающие мешки. — Меняют на шкуры, на стрелы, на то, что у нас хорошо делают. Ещё рабов заберут и прочий скот.

Малка смотрела, как чужаков встречает толпа у края стойбища, как люди племени ощупывают мешки, пробуют соль на язык, кивают, придирчиво торгуясь через нескольких общих знакомцев с обеих сторон, — целый маленький, почти праздник. Со слов Тали, праздником этот день и станет вечером, когда разожгут большие костры и устроят общий стол. Один из пришлых даже рассмеялся какой-то шутке местного воина, хлопнув того по плечу, — и это простое, дружеское панибратство отчего-то смутило Малку сильнее самого факта существования других шурахов.

После обеда Тали повела её в другую сторону стойбища — туда, где Малка прежде не бывала, к длинной, врытой в склон землянке, из которой поднимался густой, сладковатый запах, чувствовавшийся ещё за много шагов.

Внутри, в полумраке, разгоняемом лишь парой чадящих факелов, несколько женщин — все в возрасте, все с обветренными, уверенными лицами и крепкими, разбитыми тяжёлой работой руками — колдовали над рядом больших глиняных чанов, расставленных вдоль стен, под которыми горел слабый огонь. В соседней землянке уже стояли выдолбленные из цельного ствола чаны, закрытые крышками, источая тот самый сладкий запах. Малка заглянула походя в один из открытых глиняных чанов. В нём что-то бродило, покрытое пузырящейся, пенистой шапкой, издававшей глухое, едва слышное бульканье. Дальше уже отстоялась мутновато-золотистая жидкость, которую женщины аккуратно переливали в глиняные кувшины через плетёное сито из тонких корней, ловко подставляя посуду, чтобы не пролить ни капли драгоценного напитка.

— Пиво варят, — пояснила Тали, понизив голос, будто в этом месте полагалось говорить тише обычного, с той же почтительной опаской, с какой говорят о духах и богах.

— Что это? — не поняла Малка, никогда прежде не видевшая ничего подобного в своём роду.

— Мёд да зерно проросшее, в воде размоченное, чтоб сладость дало. И травы кладут — вон, видишь, сушёные пучки над огнём. Без них не бродит как надо, слабое выходит, силы в нём нет, — объяснила Тали, знавшая о процессе явно больше.