У входа лежала груда лат.
Я стал перекладывать. Нагрудник с пробоиной посередине — металл вокруг дыры был вывернут наружу, значит, било изнутри. Наручи, разорванные вдоль. Наплечник, у которого не хватало половины. Пряжки, ремни, что-то, чему я не знал названия.
Тележка наполнилась быстрее, чем я думал.
Потом она перестала катиться.
Я упёрся, сдвинул, прошёл немного, упёрся снова. Пальцы соскальзывали с холодного железа. Я перехватил ниже, ободрал костяшку о край и перехватил ещё раз.
Толкнуть.
Пройти.
Стоп.
Толкнуть.
К воротам я её довёл. Там пришлось сесть на землю, потому что колени решили это за меня.
Артур посмотрел, но помогать не пошёл.
Сарай изнутри оказался больше, чем снаружи.
Вдоль стен шли полки, и на полках лежало всё подряд: мечи без ножен, ножны без мечей, топоры, связки ремней, свёрнутая кожа, три шлема разной формы, коробки. Половину я не смог назвать.
Пахло маслом и старым металлом.
Я прошёл вдоль полок и остановился в конце.
У дальней стены, на отдельном деревянном стенде, висел лук.
Он не подходил ко всему остальному.
Белое дерево, отполированное до блеска. Ни зазубрины, ни потёртости на плечах, ни следа на месте, куда ложится ладонь. В рукояти сидели три красных камня.
Здесь всё чинили, перематывали, стачивали и выбрасывали. Меч Артура за мою жизнь здесь сменился целиком.
Этой вещи не касались годами.
И на ней не было пыли.
Получается, кто-то её вытирает.
— Отец. Что это?
Артур перестал перебирать доспехи. Не сразу — сначала доложил в стопку то, что держал.
— Лук твоей матери.
Он смотрел не на лук, а куда-то мимо него.
— Когда-то Нири была отличной лучницей. Ещё до того, как мы переехали сюда.
— А потом?
— А потом мы переехали сюда.
Он взял следующий наруч.