Вдруг Авдонин почувствовал, что кто-то стоит у стога. Приподнялся.
— Кто тут? А ну подь сюда!
Встала и Калинкина. К стогу медленно подошел Лосев.
— Что, никак рыбалочку устроили?
В словах Лосева прозвучал настолько нехороший намек, что Семен Титыч решил немедленно дать сдачи:
— Не туды удочку закидываешь, Алексей Тимофеевич. Смотри сам себя за губу крючком не поймай.
Калинкина чуть отступила от костра, повернулась к озеру. Лосев обошел костер, чтоб стать лицом к Надежде Ивановне.
— Что ж это вы, полуночница, ни привету ни ответу?
Авдонин замер, почувствовав, что Калинкиной предстоит выдержать и еще один поединок. «Худо бабе, когда мужики к ней, как мухи, липнуть».
Лосев, скрестив руки на груди, мрачновато улыбался. Что-то упрямое, даже разбойное почудилось Авдонину в его лице: ну цыган и цыган, сейчас вскочит на коня, подхватит «полуночницу» в седло и умчит бог весть куда.
«Уродила же мама такого молодца-раскрасавца, — с невольной завистью подумал Семен Титыч. — Чегой-то он ноне дюже злой...»
Но недолго держал свою осанку Лосев. Вдруг ссутулился, глаза опустил и сказал просительно:
— Мне с тобой поговорить необходимо.
— Слушаю, — сухо сказала Надежда Ивановна.
— Не здесь. Мне надо один на один.
— Много же тебе надо.
— Не меньше, чем было!
Надежда Ивановна медленно поднесла руку к горлу, словно боялась, что не совладает со своим голосом, кивнула Авдонину, как бы приглашая в свидетели: послушай, что я сейчас выкину.
— В самом конце пятого порядка живет глухая-преглухая старуха Куделиха, пойди к ней и толкуй, сколько она, бедная, вытерпит.
Повернулась и пошла в ночь, будто в воду канула. Лосев минуту стоял неподвижно и вдруг побежал вслед за Калинкиной. Авдонин с недоброй подозрительностью вслушивался в темноту.
— Надя, ты где? — послышался голос Лосева. И через минуту уже с отчаянием: — Подожди, Надя!
«Ну, ну, держи карман шире, так она тебя и подождеть», — мысленно ответил ему Семен Титыч, а сам даже за сердце взялся — не отзовется ли Калинкина?
И когда Лосев снова появился у костра, передохнул облегченно и полюбопытствовал с притворным равнодушием:
— Стал быть, не докликался, Алексей Тимофеевич?
— Стал быть, нет. Закурить не найдется?
— Как же, имеется. — Авдонин протянул пачку с папиросами. — Удивительная баба энта Надюха. Глянеть на тебя — и все как есть мужское напрочь в тебе отбиваить...
Ох и хотелось Алексею Тимофеевичу как можно ясней дать понять мужику этому ядовитому, что тешил он свое мужское с Надеждой Калинкиной, — пусть бы рот открыл от удивления. Но он одолел себя, только яростно затянулся дымом папиросы. Чутко вслушивался в темноту, все еще надеясь, что появится Надежда Ивановна. И оттого, что казалась она ему сейчас, как никогда, до смертной тоски желанной, не верил, что была у него близость с ней, будто все, все приснилось, и только.
Особенно остро испытал это чувство Лосев только что, когда зашел в дом Калинкиной. Открыл дверь без стука, решив преодолеть порог во что бы то ни стало, каким бы негодующим взглядом хозяйка дома ни ударила, и вдруг увидел Кравцову. Медленно отступила Светлана за спинку стула, машинально проверила пуговицы на халатике.
— Извините, я... думал, что Надежда Ивановна дома.
— Ее нет.