В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Просить тебя буду, Александр Степанович, похлопочи где-нибудь... Пусть дадут распоряжение...

— Какое распоряжение?

— Памятник мой сковырнуть. Упрятать бы его куда-нибудь подале, в погреб какой, что ли, — и ткнула старая сухим кулачком в землю, решительно ткнула.

Ошеломленный Кондрашов не донес фуражку до головы.

— Да ты что, Дарья Николаевна? Да ты понимаешь, что говоришь?!

— Я-то понима-а-аю, — протянула Комаркова. — Да вот все ли ты понимаешь?

— Эх, мать честная! — Кондрашов остервенело шлепнул себя по колену фуражкой. — Ох, и устрою я баню болтунам! — Нахлобучил на голову фуражку, схватил Комаркову за плечи, прижался лицом к ее голове. — Да я же за тебя, Дарья Николаевна, любому горло перегрызу! Чтоб я тебя дал в обиду?!

— Не надо, родимый, никому горло перегрызать. Вон только что меня Мария обидела. Так ведь я сама за нее кому хочешь горло перегрызу.

— Это баптистка, что ли, Авдонина?!

— Не вздумай, Александр Степанович, хоть словом единым упрекнуть ее. — Комаркова погрозила невесомым пальцем. — Лучше подумай... нет ли в том и твоей вины, что бывшая комсомолка баптисткой стала...

Кондрашов потер кулаком глаз, ответил с угрюмым бесстрашием:

— Подумаю, Дарья Николаевна, крепко подумаю! — И добавил уже тише, почти просительно: — Только сама не доведи меня до того, чтобы пришлось еще и за тебя отвечать... Признаюсь, напугала ты меня сегодня, очень напугала.

— Я и сама себя напугала...

Отвез Кондрашов старую домой. В садике молока попили, о житье-бытье потолковали. И Агафон тут как тут махорку крошит, нет-нет да и вставит словцо, к месту поддакнет. А вечер тихий такой, умиротворяющий. И чувствовала Дарья Николаевна, как ей все покойнее на душе становится, мягче.

Когда Кондрашов прощался, сказала ему:

— Спасибо, что зашел. Всего часик какой-то, а полегчало. Кто знает, может, не на день, не на два полегчало. Надо-о-о-олго.

С год жила Комаркова успокоенная, все выше поднималась над обидами с мудростью человека, пожившего на своем веку. Кондрашов больше не попадался ей на глаза. И это прощала: до того ли ему? Правда, как-то сказала ей Надежда Ивановна: «Совсем почернел наш Александр Степанович. Надорвался человек. Нелюдимым стал...»

Надежда Ивановна часто бывала у Комарковой, про новости рассказывала. Случалось, про Буянова вспоминала, говорила о нем скупо, но только хорошее.

А ведь знала старая, что всякое бывало между Буяновым и Калинкиной, до того доходило, что чуть врагами не стали.

Дал Илларион Степанович Калинкиной обещание: возглавишь колхоз — ни зернинки не позволю взять сверх плана. Держал слово года два, а на третий беда заставила обет нарушить.

Трудный был год, засушливый, область из последних сил выполняла хлебопоставки. Черный от горячих ветров и горя, ездил Буянов по колхозам, заклинал колхозников еще раз поглядеть в амбары, чтоб не оставить страну без хлеба. Было это за несколько лет до тех знаменитых трех планов. Приехал и в колхоз «Россия», всех на собрание покликал, даже из самых дальних бригад.

Догадались колхозники, про что речь пойдет, на председателя своего поглядывают: а ну, ну, что скажешь в ответ, коль заставят, как прежде, за другие колхозы по хлебозаготовкам отдуваться?

Сидит Калинкина в президиуме меж Буяновым и Комарковой, тяжело голову свою руками подпирает. До собрания отвела Дарью Николаевну в сторону и сказала непреклонно:

— Если нарушит Илларион Степанович слово, то я сдержу свое — откажусь от председательства. И все, никакие силы меня не остановят. Только-только на ноги начали подниматься, люди поверили...

Долго молчала Дарья Николаевна, хотя чувствовала, что Калинкина совета ждет.

— Буду и я заодно с тобой. Поглядим, по вкусу ли ему наш норов придется.

Говорит старая такие слова, а самой до боли сердечной Буянова жалко. И чтоб вконец себя не разжалобить, добавила еще строже:

— Пусть покажет всем людям — не потому с нами дружбу водит, что глядим ему в рот, а что и наши слова ему не стрекот кузнечика в поле. Правда, приехал-то он хмурый, злой, а пусть и не вздумает, как на малых детей, цыкать на нас.

С этим чувством и села в президиум, удивив секретаря обкома непроницаемым видом — знал бы он, сколько сил ей это стоило. И все-таки она ни в чем не поступится, и не потому, что своя рубаха ближе к телу: пусть в конце концов растолкует, где надо, что из тяжкого положения только и можно выйти вот так — дать колхозам окрепнуть. Пусть затянем пояс с хлебушком в этом году, зато на другой все окупится, иначе каждый год придется из сусеков выметать все до зернышка — ни колхозу достаток, ни городу хлеба вдоволь. На любой его резон вот эти слова на людях и скажет. А будет сердиться, на горло брать — сама не стерпит.

Ох и на многое в тот раз настраивала свою душу Дарья Николаевна!