В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А Буянов-то, Буянов каков: вовсе на горло брать и не собирался. И речь его оказалась всего-навсего из нескольких слов — ни призывов тебе, ни громов, ни заклинаний. Встал за столом, да устало так. Щетину на подбородке кулаком потер, виновато улыбнулся запекшимися губами, руками слабо развел.

— Вот собрал вас, речь готовил, а все мысли пропали. — Прокашлялся, глоток воды отхлебнул. — Вам, конечно, известно, какое слово я председателю вашему дал. А дела сложились до того невыносимо, что надо нарушить слово, и вот не могу, язык не поворачивается... Посидим минуту, друг на друга поглядим да и разойдемся.

Сел, обхватил голову руками, на людей смотрит с тоской. Кой-кого, наверное, догадка нехорошая начала донимать: притворяется Буянов, хитрость какую-то в ход пустил, все равно сейчас крутой разговор начнет, уломает и Калинкину и собрание поскрести еще раз колхозные сусеки.

Буянов по часам отмерил ровно минуту и тихо сказал:

— Что ж, председатель, наверное, надо закрывать собрание, если нет у вас других каких вопросов. А я пойду. И прошу у всех прощения, что созвал. До свидания.

Встал и сошел со сцены. Секретарь обкома уходит, а люди сидят: не привыкли к такому, никак сообразить не могут, что случилось. И когда Буянов уже переступал порог, Надежда Ивановна подала голос:

— Считайте, Илларион Степанович, что слово вы сдержали. Ну а мы... мы что ж, мы все понимаем. Сейчас поприкинем, подсчитаем...

Буянов приостановился, подумал да и ответил:

— Ты вот что, Надежда Ивановна, сначала у народа спроси, а я, извини, пойду. До свидания.

Зашумело собрание, и уловила Дарья Николаевна, что с Калинкиной почти все согласны.

Потом все гадала Комаркова: «Так что же, хитрил Илларион Степанович? Или и вправду ничего не сказал бы, если б даже собрание решило не отдавать больше из колхоза ни зернинки? Нет, ничего не сказал бы. А что в совесть людскую поверил, от нажима наотрез отказался — это и окупилось ему». И еще о другом подумала: «Как мало, оказывается, надо, чтоб люди оттаяли, засовестились, пойди к ним шаг навстречу — они два в ответ сделают».

Еще крепче с тех пор стали уважать друг друга Буянов и Калинкина.

Но так было до тех пор, пока не обратился Буянов в том нелегком пятьдесят девятом году к самым крепким хозяйствам с просьбой выполнить не по три, а по четыре плана.

Тут и заупрямились Ганин и Калинкина, в такой союз между собой вступили — водой не разольешь.

У Дениса Денисовича сила была, на всю область, можно сказать, знаменитый, с ним разговор было не просто вести. А Надежда-то, Надежда, только-только оперилась и, поди же ты, ничуть не мягче характером Дениса Денисовича оказалась.

Вот и металась Дарья Николаевна между огнем да полымем. Буянов однажды в сердцах кулаками об стол как грохнет: «Скажи, Дарья Николаевна, этой одуревшей бабе, что я в порошок ее сотру!» Сказал да и осекся сразу, сам своих страшных слов испугался, переждал, когда кровь от головы отхлынет, и уже совсем другим тоном заговорил: «Надо судьбу благодарить, что есть у нас такие люди, как Надежда Калинкина. Передай ей поклон от меня и просьбу вникнуть в суть положения. Пусть поступает, как подсказывает совесть, уж и не знаю, кто прав, я или она...»

Долго звучали в памяти Комарковой эти слова, попробовала к Надежде Ивановне с ними подступиться. Помолчала Калинкина, глядя неподвижными глазами в одну точку, наконец сказала:

— Не надо было область до такой беды доводить...

— Не больно ли ты сурова?

— Ровно настолько, насколько жизнь заставляет. Не позволю хозяйство разорять! Тут для меня Денис Денисович Ганин самый главный советчик.

— Значит, поглавнее самого Буянова?

— Поглавнее, Дарья Николаевна, уже не говоря, насколько поглавнее Денис Денисович сыночка своего.

Странное чувство пережила тогда Комаркова: кажется, чем-то и уязвленной себя почувствовала, видно, на Калинкину за Буянова сильно обиделась. А с другой стороны, Надежда Ивановна как-то сразу на целую голову в глазах ее выросла. Вгляделась в ее четкий пробор на голове и сказала как можно более уважительно:

— Хорошо, что не тем живешь, чтоб начальству сию минуту всласть угодить. Есть такие. А потом сладость эта горькой редькой для всех оборачивается, и прежде всего неразумному начальству. Одно тебе скажу — Буянов не такой. Не надо ему твоего угождения. Потому и сказал, чтоб поступала, как совесть велит.

— Что ж, поживем — увидим...

Буянов и вправду в новом шестидесятом году готов был Калинкину на руках носить. Она да Денис Денисович Ганин с языка у него на всех совещаниях не сходили, так и называл их честью и совестью всего колхозного крестьянства Азанщины.

Э, бежит, бежит время, когда это было. Одно хорошо, что оказалась за Калинкиной, за Денисом Ганиным правда, а стало быть, и за Буяновым, знал он, что говорил, когда так высоко, в чести председателей этих возвышал.

— Говоришь, почернел Кондрашов, извелся? — спросила Дарья Николаевна вроде бы не совсем в ладу со своими думами. А там кто его знает, может, и в ладу: уж больно Кондрашов ей чем-то Буянова напоминал, не случилось бы и с этим беды...

— Не точит ли его какая болезнь? — ответила вопросом на вопрос Надежда Ивановна и вдруг заторопилась домой. — Ну, я пойду, а вы тут не слишком горюйте. Знаю, донимают вас болтуны, ну да собака лает — ветер отвевает...

— Кажись, поутихли маленько, — сказал Агафон и на калитку опасливо покосился: не стучится ли какой гость из тех, кто всегда с карандашиком да книжечкой записной?