В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уловив в Кравцовой невольный жест неосознанного протеста, Илларион Степанович навалился на стол, дотянулся до ее руки.

— Посиди спокойно. Выслушай...

— Но ведь вы... будто... завещание...

— Может, может, и завещание... Завтра... я могу стать... просто пенсионером... Врачи достаточно нашли во мне всяких хвороб, чтобы дать черт-те знает какую категорию инвалидности. До сих пор я... духом своим... одолевал хворобы эти. А завтра... Завтра уже не хватит этого духа.

В кабинет вошел Соколов.

— Анатолий Петрович, ты можешь еще на пять минут оставить нас один на один? Я позову.

Соколов вышел.

— Не успел сказать тебе еще кое-что... Не мое, правда, дело. Но ты, Светлана, для меня как дочь. Скажи откровенно, не можешь отсечь этого человека от сердца?

Светлана медленно подняла глаза на Буянова. Было в них столько мученического, почти панического, что Буянов вздохнул и сказал:

— Понимаю, не можешь. И если не сойдешься с ним... Останешься, как говорят, в старых... — не досказал, опять вздохнул, не смея глянуть на Кравцову. — До чего ж мне жутко представить твою судьбу именно такой... Состаришься, очерствеешь и станешь строгой, а вернее желчной, раздражительной руководящей дамой. Встречал в своей жизни и таких. Выбирай любой путь — только не этот. Не хорони себя заживо...

Светлана долго не могла найти нужные слова. Поразила ее страшная мысль Буянова о черствости желчной руководящей дамы и его это человеческое: «Не хорони себя заживо». Наконец осилила спазму, тихо сказала:

— Удивляюсь вам... своих бед полно...

— Так твоя судьба... если сложится, как я сказал... тоже беда моя. Не хочется мне... так сказать, закругляться с этой мыслью. — Поймав, испуганный взгляд Светланы, уточнил: — Закругляться в смысле моей деятельности. Пенсионером-то мало тебе помогу. Ну, прощай и прости, Светлана. Прости и прощай...

Угрюмо и в то же время с блуждающей виноватой усмешкой разглядывал Буянов своего самого последовательного критика Анатолия Петровича Соколова.

— Ну, говори, зачем пожаловал?

— А если на сей раз без дела, Илларион Степанович?

— Без дела... Тут тоже могут быть свои причины, причем разные причины...

— Причина одна. Мне больно, и я почти в смятении...

— Верю. Бессонница, понимаешь, донимает. А вот сейчас глаза слипаются.

— Так поспите, Илларион Степанович.

— Не выйдет. Знаю, только приложу к подушке ухо... сон как рукой снимет. — Буянов посидел секунду с закрытыми глазами, потом вдруг широко раскрыл их и спросил в упор, враждебно: — Что будешь говорить обо мне, когда смятение твое пройдет? Ведь завтра... возможно... у меня потребуют партбилет на стол.

Соколов сразу замкнулся, сказал сухо:

— Тон ваш мешает мне быть откровенным.

— А может, ты пришел поглядеть, так сказать, на сдыхающего орла? Или я для тебя птица совсем другого полета?

— Илларион Степанович, зачем вы так со мной?

— Прости, Анатолий Петрович, конечно, ты не из тех, кто добивает лежачих. А между прочим, ты знаешь, почему я тебя в район все-таки не отправил?

— Не знаю...

— Я же мог, мог, Соколов, в порошок тебя стереть, пустить по наклонной... Инструктором райкома и то еще подумал бы. А вот что-то подсказало сберечь тебя. Ни много ни мало преемника выращивал...

— Вы совсем сбиваете меня с толку.

— Э, нет! Тебя не шибко-то с толку собьешь. Потому и выжил ты. Бесстрашие помогло. Не наглость, а истинное бесстрашие, убежденческое... По минам шел, а до цели двигался, до цели не личной... Если бы карьеристское своекорыстие почуял в тебе, было бы у тебя два пути — холуем моим стать или по морде за наглость схватить... Так схватить, что... Но, к счастью, все было иначе. Ну чего ты молчишь?