В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ну и кадры», — иронично подумала она, невольно прислушиваясь к разговору в коридоре.

— Вот вы, похоже, утешение находите, — тихо, печально говорила Кравцова, — не одна я, дескать, грязью заросла. Вы извините, я буду со всей прямотою...

— Чего уж там, — всхлипнула учительница, — давайте все начистую.

— Только не обижайтесь, пожалуйста. Я пытаюсь понять вашу драму, может, и выход найдется...

— Где он, выход этот? Учениками просмеянная, мужем оплеванная... А когда приехала-то из города тонюсенькая, интеллигентная, он, рыло кувшинное, мужик неотесанный, как буйвол у окон моих ночи напролет вздыхал. И доконал-таки вздохами своими. Пошла за тракториста нечесаного замуж. Думала, вверх, к культуре лаптя вытяну, а вот он итог — сама вниз скатилась. И вправду — к корыту приросла. А он в знатные выбился! Звезда Героя Труда на груди. И я уже для него прислуга домашняя, корова дойная, свинья супоросная..

— Постойте, Калерия Кирилловна, не сбивайтесь на этот бабий тон. Не поможет он нам.

— Ну где уж мне до тонкостей.

Надежда Ипполитовна чувствовала, как ей все неприятней становится эта Калерия Кирилловна. Видно, злая, обиженная на весь белый свет баба. Бог ты мой, чему она может научить?

— Так вот, я хочу закончить свою мысль, — сказала Кравцова. — Вы находите утешение в том, что не одна вы такая. Признаюсь, ненавижу этот довод. Прибегают к нему безвольные, равнодушные люди. И не старайтесь убедить меня, что большинство сельских учителей пошли по вашей дорожке. Неправда это, Калерия Кирилловна. Я изъездила вдоль и поперек всю область, увидела истинных интеллигентов. Сколько угодно назову и здесь в Старосельском...

— Кого назовете? Может, Колдунову? Околдовала она тут всех, вплоть до секретаря райкома. Вы еще не знаете ее шашней...

— Ну зачем вы так опять по-бабьи? Не наговаривайте на хорошего человека. Хотя бы самой себе признайтесь, что неприязнь к Колдуновой у вас от зависти к ней. Преподаватель химии, а как она понимает литературу, какая библиотека у нее! Ну что я должна вам сказать, если вы и десятой доли не прочли из того, что прочла она...

— А вы знаете, что она все село обшивает? С чего бы это?

— Я знаю, что девушки, молодые женщины действительно идут к ней и она делает чудеса с их платьями, прическами. И что же в этом плохого? Не худо бы и вам, по их примеру, к Колдуновой прийти. Хорошо было бы, чтоб и в ваш дом люди потянулись. Чистоту, блеск в нем навести. От лишних поросят, гусей избавиться. Не бедная же у вас семья...

— А кто это наши достатки считал?

— Ну как вам не совестно, Калерия Кирилловна. Не станете же вы уверять, что вам куска хлеба не хватает.

— Стыдить мы все мастера. А вот в душу вникнуть...

— Я и пытаюсь вникнуть. Можно, конечно, повздыхать, поохать вместе с вами, много ли будет пользы? Давайте выход искать. Но для этого надо правде посмотреть в глаза. Вы забросили свое дело, потеряли авторитет сельского интеллигента. Вы просто-напросто опустились.

Надежда Ипполитовна ждала, что учительница ответит грубостью, но услышала, как она всхлипывает, приговаривая:

— Да, да, опустилась, как индюшка, разжирела. А была тонюсенькая. Куда там было до меня Колдуновой. И уже ничего не вернешь.

— А вы попытайтесь. Я обязательно вызову вас в город на переподготовку.

— На кого же я дом оставлю?

— Не ждала я от вас такого вопроса. Хотя, конечно, тут все логично. Боюсь, что мои советы могут оказаться бесплодной проповедью. Учтите, в следующий раз я буду говорить с вами уже по-другому.

— Пугаете, значит. Утешили, называется, подали руку!

— Я подаю вам руку.

Когда Кравцова уже лежала в постели, Надежда Ипполитовна спросила:

— И много по области таких просветителей?

— Вы, значит, слышали...

— Что поделаешь, строители этого «отеля» не очень позаботились о звукоизоляции.

Надежда Ипполитовна ждала, ответит ли Кравцова на ее вопрос. Не дождалась. «Ишь ты, не желает разговаривать. А я тебя заставлю, моя дорогая».

 — По-моему, вы самое главное в драме ее не увидели. Пожалуй, все дело тут в муже. Сделали из мужика так называемый маяк, Звезду Героя нацепили. Вот он и начал куражиться, и прежде всего над женой. Долго я перед тобой, интеллигенткой, унижался, побудь теперь ты на моем месте.