— Ты можешь передать его сам, или я могу его взять, — гремит голос Тайсона.
Через секунду он выходит из соседней комнаты с одеялом и подушкой. Я ожидаю, что он принесёт их мне. Вместо этого он изучает оставшиеся закрытые двери. Кажется, он слушает. Затем он выбивает дверь. На этот раз он выходит с ещё одной подушкой и одеялом, и если мужчина внутри вообще протестовал, я этого не услышала.
Вероятно, он услышал, что произошло в другом конце зала, и решил не доставлять неприятностей человеку, который мог разбить себе лицо в кашу так же легко, как сделать следующий вдох.
Тайсон приносит наши новые принадлежности и бросает обе подушки на кровать. Затем он хватает фонарик и направляется в ванную с обоими одеялами, а я смотрю через дверной проём, как он складывает одно из них в прямоугольник и кладёт на дно ванны. Он кладёт подушку Мейси на импровизированный матрас, а затем жестом предлагает ей устраиваться поудобнее.
— Спасибо. — Она сворачивается калачиком на одеяле, он сгибается над вторым одеялом и накрывает её им.
Наш гигантский, жестокий хранитель только что уложил её в постель, как ребёнка. Я хочу быть поражена этим. Я хочу быть утешенной и благодарным. Но затем мой взгляд падает на кровать, которую я, очевидно, буду делить с ним, и даже добавление двух новых подушек не может исправить ситуацию.
Мне придётся научиться мириться с тем, что что-то не так. Мне придётся научиться радоваться каждому рассвету, который я увижу, и каждому приёму пищи, который я съем, и мне придётся расплачиваться за всё.
Вот такая жизнь здесь. Венди показала мне более чем доходчиво.
Четвертая зона — это то, чем был бы Неверленд, если бы все потерянные мальчики были жестокими преступниками, а Венди — безумной сутенёркой.
— Одра. — Мейси машет мне рукой в ванной, прежде чем дверь между нами закрылась. Я опускаюсь на край ванны, и она садится. Её взгляд находит Тайсона в дверном проёме спальни, где он отвернулся от нас, заслоняя большую часть света фонарика. Она выглядит грустной. Она выглядит… виноватой.
— Больно?
Внезапно я понимаю, о чём она подумала. В конце концов, ей тоже придётся платить. Что она должна будет заплатить. Она может быть молода и до боли невинна, но она не глупа. Она знает, что на Родоне ничто не является бесплатным.
— Он не собирается к тебе прикасаться, — шепчу я, и хотя я не говорила об этом прямо, мои слова — это обещание для неё.
Она кивает в знак признания, её глаза широко раскрыты и обеспокоены.
— Но он касается тебя. Ты в порядке? Это ужасно?
— Я в порядке. Это не ужасно. На самом деле, это было довольно близко к неплохому. — Не знаю, почему я не решаюсь признаться ей в этом. Если она думает, что я страдаю, она почувствует вину за то, что осталась нетронутой, поэтому я должна сказать ей правду: на самом деле я хотела немного большего, чем получила.
Но как бы сильно я ни хотела получить от этого удовольствие, чтобы было легче заплатить цену, большая, активная часть меня считает, что мне не следует получать удовольствие от обмена секса на выживание. То, что мне это понравится, было бы предательством моего собственного самоуважения.
— Поспи немного, — говорю я Мейси. Я закрываю дверь ванной на пути в спальню, где расправляю тонкую использованную простыню и расстилаю сверху скомканное одеяло, стараясь не задаваться вопросом, сколько людей спали здесь с тех пор, как их стирали. Если их вообще когда-нибудь стирали. Затем я забираюсь на маленькую кровать и сворачиваюсь калачиком лицом к стене.
Если он хочет сегодня больше секса, ему придется об этом попросить.
Или он мог просто взять.
Я не уверена, что из этого произойдёт, когда фонарик погас, и я чувствую, как матрас проседает под его весом. Кровать настолько мала, что его тело касается моего, но я не могу сказать, какой части его тела касается мой позвоночник, и не собираюсь переворачиваться и выяснять это. Я лежу, зажмурив глаза, ожидая, когда почувствую на себе его руки. Жду, пока он перевернёт меня и залезет на меня сверху. Или спустит с меня штаны и возьмёт меня сзади.
Возможно, он снова спросит, что мне нравится, и, возможно, на этот раз я попытаюсь ответить. Моего бывшего — единственного, который у меня когда-либо был — похоже, не заботило, наслаждаюсь ли я сексом, и я спала с ним добровольно. Если Тайсон постарается сделать так, чтобы нам обоим было хорошо, я не буду возражать. Мне приходится спать с ним, но мне не нужно его ненавидеть.
Верно?
Я не осознаю, что он заснул, пока не услышала его тихий храп, и вместо облегчения испытываю странное разочарование. Потом я засыпаю рядом с ним и не просыпаюсь, пока на следующее утро восходящее солнце не светит мне в лицо.
Глава 8
Тайсон
Я лежу рядом с Одрой в темноте, слушая её напряжённое дыхание. Должно быть, она устала, но всё же до сих пор не спит. Она напряжена, её позвоночник прижимается к моей руке, остальная часть её тела отодвинута от меня.
Она, очевидно, думает, что я сейчас перевернусь и схвачу её, и не сможет расслабиться, пока не будет уверена, что этого не произойдёт. Поэтому я симулирую тихий храп, стараясь наполнить лёгкие длинными и глубокими вдохами. Притворяться спящим — это настоящая заноза в заднице, и я испытываю облегчение, когда её маленькое тело наконец расслабляется. Она уснула.
Но я лежу без сна часами, пытаясь понять, во что ввязался. Как я завтра доберусь до пункта снабжения с двумя женщинами на буксире. Потому что я не могу оставить их без защиты в нашей комнате. Теперь мы все ходячие цели.
Обычно я бы не беспокоился об уменьшении запасов, если бы мне не требовалось что-то конкретное. Я предпочитаю охотиться за свежим мясом, чем есть безвкусное упакованное дерьмо, которое каждый день сбрасывают шаттлы. Но мне придётся пополнить их, чтобы накормить Одру и ребёнка.