— Постарайся не выглядеть испуганной, — шепчу я Мейси, передаю ей другой рюкзак и вывожу из комнаты. Но она не отпускает мою руку, и я не могу её винить. Я имею в виду, что в поселении А нет сотни мужчин, ожидающих возможности разбить Тайсону мозги и сорвать с нас одежду.
Ой, погоди-ка. Они есть.
У меня в животе урчит, и когда рука Тайсона касается моей поясницы, заставляя идти быстрее, я понимаю, что он это услышал. Он полон решимости выполнить свою часть сделки.
Или, может быть, он просто голоден.
Он ведёт нас вниз по лестнице и через заднюю дверь здания, в густую рощу деревьев в нескольких сотнях футов от нас. Я стараюсь не смотреть по сторонам, пока мы идём по лесу, но я никогда не видела столько деревьев в одном месте. Я никогда не видела деревьев, которые не были бы посажены и за которыми не ухаживали бы тщательно, чтобы улучшить среду, подходящую для выращивания выносливых форм белка на основе бобов и семян, но враждебную большинству крупной флоры.
Ветки хрустят под нашей обувью. Мёртвые листья шелестят и ломаются. Что-то убегает от нас через подлесок, и я понимаю, что здесь полно дичи для любого, кто знает, как её поймать. Хотя я не видела никаких признаков того, что кто-то, кроме Тайсона, знает это.
Так что, возможно, он не дружелюбен в традиционном смысле слова и не слишком разговорчив. Но он может накормить и защитить нас. Я всё ещё думаю, что сделала мудрый выбор. Даже если это означает переспать с кем-то, кому на меня на самом деле наплевать.
Через несколько минут после входа в лес Тайсон приводит нас к небольшой поляне, в центре которой находится компактное, облицованное камнями место для костра, которое, очевидно, часто используется.
Мы с Мейси собираем ветки, чтобы использовать их в качестве растопки, пока он снимает шкуру с кролика — работа столь же увлекательная, сколь и отвратительная, — а затем мы наблюдаем, как он использует две раздвоенные ветки и уже использованную ранее палку, чтобы подсадить кролика над огнём.
Солнце садится, пока он готовит, и холод обрушивается на нас резко и быстро. Я дрожу, когда кролик начинает шипеть. Мейси приближается ко мне, и я обнимаю её одной рукой, пока мы тянется к огню.
Когда кролик приготовился, Тайсон бросает взгляд на наши дрожащие подбородки и ведёт нас обратно в здание, наш ужин всё ещё висел на палке.
В нашей комнате темно, солнце уже зашло, поэтому он ставит фонарик в центр пола, и мы собираемся вокруг него, как будто это ещё один костёр, хотя он и не излучает тепла. Тайсон отламывает одну из самых больших ног кролика и протягивает её Мейси.
Она тянется к ней, но он потянул его обратно.
Моя ярость вспыхивает. Он сказал, что не будет её трогать, но ни разу не упомянул, что не будет её кормить. Разве моё время в его постели не охватывало два приёма пищи?
Но прежде чем я успеваю решить, начать ли кричать или раздеваться, его взгляд останавливается на ней, и во взгляде нет ни жестокости, ни требований.
— Скажи «пожалуйста», — говорит он, снова протягивая кроличью лапку, и ароматный сок скатывается по его пальцам.
— Пожалуйста, — говорит Мейси, и он протягивает ей еду. — Спасибо, — добавляет она, и хотя его загадочное выражение лица не меняется, когда он кивает в знак принятия благодарности, у меня создаётся отчетливое впечатление, что он был доволен. Кажется, единственное, чего он от неё хочет, — это общения.
Тайсон протягивает мне вторую кроличью ногу, не требуя никаких манер. Он не делает мне одолжения, кормя меня. Я чертовски хорошо отработала еду.
— Боже мой, — стону я, откусив первый кусочек, несмотря на свою решимость оставаться отстранённой и деловой в наших сделках.
Тайсон действительно улыбнулся.
На моей родной Луне не так уж много дичи, а свежее мясо на рынке стоит целое состояние. Мои родители редко этим заморачивались, учитывая, что мы жили на белковой ферме, выращивая основной ингредиент той безвкусной пасты, из которой сделаны протеиновые брикеты из моего рюкзака.
Я должна признать, что даже без приправ этот кролик — лучшее, что я ела за долгое время. Но я не могу не задаться вопросом, чего мне это будет стоить. Сколько времени мне придётся проводить на спине при каждом приёме пищи? Будет ли свежая дичь стоить дороже, чем упакованная еда из поставок?
Я принимаю вторую порцию, которую предлагает мне Тайсон, и при этом убеждаюсь, что Мейси тоже получила её. Я отплачу за это. Мы определённо собираемся съесть его целиком.
Только когда он выбрасывает разделанную тушку в окно, я понимаю, что Тайсон не откусил ни одного кусочка.
Я подумываю предложить ему один из моих протеиновых батончиков. Но он большой парень, и теперь его работа — кормить нас. Ему не помешает пропустить приём пищи.
К тому времени, как мы закончили есть, мы с Мейси замёрзли. Я бросаю оба рюкзака на пол, надеясь, что Венди оставила нам одеяло или какую-нибудь тёплую одежду, но у каждого из нас есть только запасная пара потёртых тонких штанов и поношенная пара ботинок, которые слишком велики для нас обоих, пара протеиновых батончиков и единственный носок, протёртый и на пальцах, и на пятке.
— Венди сука, — бормочу я, складывая всё, что у нас есть, в одну из сумок. Завтра я попрошу Тайсона отвезти меня «по магазинам», а другая сумка мне понадобится, чтобы хранить всё, что мы там наберем.
Мейси зевает со своего места на полу. Когда она закрывает рот, её зубы начинают стучать. Единственное одеяло, которое у нас есть, — это то, что прилагалось к кровати в этой комнате. Я готова поделиться им с ней, но в ванне не хватит места для нас обеих, и я не думаю, что Тайсон влез бы туда. И мы ни в коем случае не поместимся на кровати, даже если бы я позволила ему подойти так близко к Мейси.
Я пока недостаточно ему доверяю, чтобы быть уверенной, что он сдержит своё обещание не трогать её.
Тайсон видит, что я смотрю на кровать. Он снова вкладывает нож в мою ладонь, а затем, не говоря ни слова, направляется к двери. Стоя на пороге нашей комнаты, я наблюдаю, как он распахивает дверь на полпути тёмного коридора. Мужской голос кричит протестующе.