И им не придётся валяться в простынях, от которых исходит чужой запах. Им не придётся ходить в настолько изношенной одежде, что она практически прозрачна.
Я должен им дать больше, чем то, что я им предоставил до сих пор. Завтра я это исправлю.
***
— Скорее, — рычу я Одре, пока она запихивает свои вещи в потёртый рюкзак. — Нам нужно идти.
Она хмурится на мой тон.
— Почему? Я думала, что дроп будет не раньше полудня.
— Возможно, вам так и говорили, но падение может двинуться до часа дня в любую сторону. И мы понятия не имеем, где на самом деле приземлится ящик, потому что они каждый раз бросают его в другое место, поэтому люди в разных местах первыми могут его вскрыть.
Одра закатывает глаза.
— Как будто важно, кто доберется до него первым. Сильный отберёт у слабого то, что хочет, а слабые будут голодать.
— Голодной не останешься, — уверяю я её и слишком поздно понимаю, что всё ещё рычу, по многолетней привычке.
— А ты не будешь хранить целомудрие, — парирует она в ответ.
Я хотел сказать ей, что она не обязана вновь спать со мной — я прекрасно понимаю, что меня не считают привлекательным даже по стандартам Родона — но даже невысказанные слова заставили меня звучать жалко. Поэтому я их не озвучил. Она скоро сама поймёт.
Я перекидываю свою сумку через плечо и толкаю дверь ванной. Малышка ещё спит. Я трясу её за плечо, и её глаза распахиваются, но в них нет узнавания. Она кричит, и её правая рука касается моего лица с эхом пощечины. Я отшатываюсь назад, скорее испуганный, чем обиженный. Хотя удар маленького монстра оказался на удивление сильным.
— Что, черт возьми, ты сделал? — Одра проталкивается мимо меня в крошечную комнату и обнимает ребенка, и наконец крики прекращаются.
— Ни черта. — Я иду в спальню, мысленно считая до десяти. — Я разбудил её, и она ударила меня.
— Ну, ты не можешь просто заходить сюда и так её пугать. — Одра топает обратно в спальню, и я вижу позади неё девочку, выходящую из ванны, её длинные тёмные волосы растрёпаны, линии подушки всё ещё отпечатаны на её лице. — Мы понятия не имеем, через что ей пришлось пройти, — шепчет мне Одра.
— Я думал, ты её знаешь. Ты сказала, что втянула её в это.
— Я встретила её в тюремном транспорте. Я имела в виду, что отправила её сюда, в поселение А, где женщинам не разрешается есть, не раздвинув предварительно ноги.
Едкие комментарии Одры, похоже, не направлены против меня, но слова всё равно ранят. Потому что это правда. Я взял то, что, по её мнению, что она предложила против своей воли. Потому что я провёл всю свою взрослую жизнь здесь, где всё чего-то стоит и где удовольствие с отношениями — высшая роскошь.
Поскольку за столько лет я ни к кому не прикасался без пролития крови, я почти забыл, что такое мягкость и нежность.
— Венди не обратила бы на неё внимания, если бы я не указала на неё, — продолжает Одра. — Хотя, очевидно, я понятия не имела, куда нас уведут.
Неудивительно, что она настояла, чтобы я взял их обеих. Если бы не Одра, ребёнок был бы в относительной безопасности в поселении Б, где хищники могли бы отобрать у неё еду, но почти наверняка оставили бы её тело — и её душу — нетронутыми.
— Дай мне минутку наедине с ней.
— Одна минута. — Я топаю в спальню и впервые внимательно изучаю её. Комната полное дерьмо. Мне было бы всё равно, если бы она была только для меня. Если не шёл дождь, я обычно спал под звёздами, но даже если бы я хотел, чтобы Одра и Мейси жили как кочевники, этот план был бы неосуществим. Мне нужны стены, чтобы защитить их, и какими бы дерьмовыми они ни были, это лучшие стены, которые я смог бы найти.
В комоде у одной стены отсутствуют все ящики, что не имеет значения, если нам всё равно нечего в нём хранить. Но если повезет, мы доберёмся до места дропа и скоро получим настоящие вещи. А это значит, что мне нужно добыть несколько ящиков.
Кровать исправна. Матрас провисает, и я даже не хочу знать, насколько он испачкан, но если мне удастся достать чистые простыни…
Я хмуро смотрю на незаправленную кровать. Я даже не знаю, складывают ли в поставки постельные принадлежности.
— Хорошо. Пойдём. — Голос Одры резкий и всё ещё раздражённый, и я поворачиваюсь и вижу, как она выводит ребёнка из ванной. Мейси смотрит в землю, её плечи ссутулились в слишком большой рубашке, волосы свисают на лицо. Она не создана для этого мира, и я не могу себе представить, что она сделала, чтобы попасть сюда.
Я могу вспомнить только двух девушек до неё, как Мейси, и ни одна из них не прожила и месяца на Родоне. Вторую я похоронил сам, когда нашел её, изломанную, окровавленную, обнажённую, невидяще глядящую на листву глубоко в лесу, окружённую слишком большим количеством следов в грязи, их было невозможно сосчитать.
Я загоняю воспоминания глубже и выхожу в коридор, снова задаваясь вопросом, во что, чёрт возьми, я ввязался.