Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Лестницы?

— Длинные такие. Сырые ещё — только сколотили. — Юсуф сложил руки на животе. — Юсуф человек торговый, войны не знает, но товар Юсуф знает. Всякий товар везут туда, где ему цена. Скажи мне, капудан, где на реке цена длинной лестнице?

Под навесом стало тихо. Бес медленно положил недоеденный урюк.

— У стен, — сказал Волк.

— У стен, — согласился Юсуф. — А стены на этой воде одни и Юсуф от них как раз плыл.

Я молчал. За бортом Гнус орал через воду про свою мышь, и ор этот шёл словно из другого мира — из того, где ещё было смешно.

— Это глаза, — сказал я. — Давай уши.

— Уши вот какие. Юсуфа держали у мостков, а у мостков — грузчики, гребцы, наёмный люд. И скажу тебе стариковское, капудан. Знай, что тайну хранят наверху. Внизу её носят мешками и ворчат, что тяжёлая. Юсуф всегда слушает, как ворчат грузчики. Грузчик врать не умеет — у него спина болит.

— И что носят?

— Носят вот что. — Голос его сел до полушёпота, будто и здесь, посреди чужой реки, было боязно говорить громко. — Есть над Устьем место, Крутцом зовётся. Слыхал?

— Слыхал.

— Всё добро туда тащат. Грузчики ворчали, что третью неделю, мол, на энтот Крутец горбатимся. А один другому и говорит, что скоро, мол, кончится. Как нехристи пойдут — так и кончится.

— Нехристи.

— Юсуф тоже тихонько, у гребца спросил, за медный пул. Гребец злой был, промёрзший, такие за пул родную тётку продают. И гребец сказал Юсуфу такое, что Юсуф ему второй пул дал, чтоб замолчал. — Купец поднял глаза, и весёлого в них не осталось. — В Крутце сидят чужие. Не русские, не степные — лесные, с полуночной стороны. Пришли волоками, гиблыми протоками, на плоскодонках, где никто не ходит. Сотни три, а то и поболе. Белоглазые чужаки. Гергечут не по-вашему, идолам кровь льют. Ваши к их кострам не подходят — десятники велят кормить и не трогать, так кормить никто не хочет, жребий тянут.

— Вильцы, — сказал Волк.

Одно слово, но сказал он его так, что Бес обернулся.

— Знаешь их?

— Отцова вотчина с порубежьем граничила. Я мальцом был, когда они приходили. — Волк глядел мимо меня, куда-то в свою память, и лицо у него было злое. — Деревню вырезали за ночь. Огонь пускают после, когда полон увязан. Гридь их не догоняет, потому что уходят протоками на однодеревках, а где мелко — лодки на горб и через болото, куда конному идти только смерти искать. — Он повернулся ко мне. — Их не нанимают за деньги, Кормчий. Деньги им без надобности. С ними кладут долю. И если вильцам положили долю с Устья…

Договаривать он не стал. Не требовалось.

— И последнее, капудан. Малое, а скажу. — Юсуф поднял ладонь. — Когда Юсуф отчаливал, на вышке сменялся дозор и молодой десятник — из тех, что кричат раньше, чем думают, — крикнул Юсуфу вслед. Радуйся, борода, что проскочил! Скоро ни одна лодка не пройдёт, река под замок! Старший его с вышки за шиворот сдёрнул. Юсуф слыхал снизу, как тот его учил. Крепко учил, с оттягом. — Купец развёл руками. — Стало быть, кричать про то не велено. А что не велено кричать, то и есть правда.

Я взял пиалу. Чай остыл, и я выпил его холодным, не почуяв вкуса.

Крутец над Устьем. Военный припас идёт туда. Вильцы уже там. Река вот-вот под замок. А от Крутца вниз до города — день хода.

Что там сейчас происходит, знает одна река.

— Благодарствуй, Юсуф. За чай и за слово. Оба дорогие.

— Слово дороже, — сказал купец без улыбки и вдруг взял меня за рукав двумя пальцами. — Капудан. Юсуф в чужие войны не лезет, Юсуф торгует. Но стариковское скажу. Такие сборы долго не стоят: смола сохнет, люди жрут. Они пойдут скоро. Совсем скоро. — Он поглядел мне в глаза. — А может, уже пошли.

Караван Юсуфа уходил вниз, и полосатый навес долго виднелся над водой. Купец стоял на корме и глядел нам вслед.

На моём помосте уже толпились. Волк пришёл злой и весёлый разом, Щукарь перебрался с «Нави», Гнус бросил струг на Ворона и прискакал третьим — этого хлебом не корми, дай постоять при большом разговоре. Бес сел на ларь.

Начать я не успел.

— Вильцы. — Волк выговорил это слово, будто выплюнул кость. Он не сел со всеми — стоял у борта злой как собака. — Ты понял, Кормчий, что старик сказал? Все поняли?

— Лесные душегубы какие-то… — начал Гнус.