Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— … ПОДАТЬ им! — донеслось первое внятное. — Я те щас багром подать отвешу, харя казённая!..

— … по закону сидим!.. — прозвучал тенорок с высоты. — … князем поставлены!..

— … а баню Куприянову кто палил⁈ Тоже князь⁈

— … не палили мы твою баню, сама занялась!..

— … САМА⁈ А коза⁈ Коза тоже сама⁈

Палуба моя начала тихо трястись. Клещ на загребном давился, уткнувшись в весло. Бес сидел на зарядном ларе и слушал с наслаждением, как гусляра.

— Про козу интересно, — сказал он. — Про козу пусть подробнее.

Про козу подробнее не дали — там снова вступил бас про багор, и хор подхватил. Я стоял на потеси и прикидывал. Самая настоящая осада, только без единой стрелы: народ обложил заставу и второй, судя по охрипшим глоткам, день берёт её горлом. А застава сидит за тыном и огрызается — тоже горлом, потому что стрелять в такую толпу ни один дурак не станет — подожгут.

— Кормчий, — Гнус повернулся ко мне, и глаза у него сияли, — дозволь, я туда первый сойду. Я с такими людьми разговаривать умею. Это ж не люди — это ж песня.

— Охолони. Сперва поглядим.

Мыс кончился, и открылось.

Застава была вдвое меньше Осмоловой: тын пожиже, вышка кривобокая, у мостков сиротливо болтался один чёлн. Зато перед тыном, по всему берегу, стояло войско. Мужиков восемьдесят, если не больше, — с дрекольем, с баграми, с топорами, кое у кого рогатина. По берегу дымили костры, у костров сидели, лежали, ели — табор стоял обжитой, со вкусом. Осаждали тут всерьёз и надолго.

На тыне, над воротами, торчал тощий переговорщик, в кольчужке, и по тому, как он висел на брёвнах, было видно, что висит давно, охрип, устал, но пост сдать некому. Тенорок был его.

А впереди толпы, ближе всех к воротам, стоял бас.

Мужичище был — с Бурилома ростом, только шире. Плотогон, к бабке не ходи: плечи от весла-правила, ручищи в смоле, багор в этих ручищах выглядел зубочисткой. Он стоял, расставив ноги, запрокинув бороду к переговорщику, и вёл свою партию — раз в минуту, веско:

— От-во-ряй.

— Не отворю!

— От-во-ряй, дурья башка.

— Не отвор… — тенорок вдруг сорвался и умолк.

Потому что нас увидели.

Шевеление прошло по берегу волной, от воды вглубь. Передние замолчали и застыли, за ними середина, потом дальние — те ещё доругивались по инерции, но их дёргали за рукава, разворачивали мордой к реке. Восемьдесят голов повернулись к нам. Сорок, надо думать, глядело из-за тына — над брёвнами полезли шеломы, как грибы после дождя.

Три судна под чёрными флагами выкатывались на плёс, и на переднем глядели два жерла.

Стало тихо. Так тихо, что слышно было, как у костра на берегу стреляет сырая ветка.

И в этой тишине, сверху, с тына, тенорок сказал — тихо, но плёс донёс до последнего человека:

— Ой.

Мы подошли к берегу ниже толпы, саженей за пятьдесят — чтоб между нами и мужиками была чистая полоса песка. Толпа — зверь глупый: напирать начнёт не со зла, а задние передних выдавят.

— Волк. Сходим. Твой десяток, Гнус, Бес, Рыжий. Остальным стоять по местам.

— Пугнём? — деловито спросил Волк.

— Покажемся.

Сходни легли, и мы сошли. Волчий десяток разобрался на песке в две шеренги. Я шёл впереди, Гнус с Бесом по бокам, Волк за плечом. Толпа мужиков смотрела, как мы идём, и дреколье в руках у них жило своей жизнью. То подымется, то опустится. Никто не понимал, кто мы такие, и оттого не знал, пугаться или кланяться.