Олег кивает. Вопросов не задаёт. А вот понедельник наступает быстро, даже слишком как по мне, еле успеваем всё подготовить.
Получаю первый доклад: Щеглова вывели из изолятора в шесть тридцать. Загрузили в крытый фургон, не в обычный конвойный транспорт. Двое конвоиров — новые лица, как и сообщал мой человек. Фургон направился к железнодорожной станции.
Второй доклад приходит через час: Щеглова посадили в вагон. Состав тронулся в семь сорок пять. Направление — юг, к побережью.
Всё идёт по сценарию. Нехорошему, но предсказуемому.
Отправляю команду Олегу: продолжать наблюдение, быть готовыми к перехвату по моему сигналу. Если конвой попытается избавиться от Щеглова до того, как я дам отмашку — действовать по обстоятельствам, но бывший губернатор должен остаться жив.
Вечер тянется невыносимо. Занимаюсь бумагами, ужинаю с Олей, делаю вид, что всё в порядке. Она чувствует моё напряжение — вижу по тому, как она поглядывает на меня исподтишка, но не спрашивает. Понимает, что сейчас мне нужна максимальная концентрация.
К восьми вечера переодеваюсь в тёмное, беру Паяльное Жало на всякий случай и любимую биту. Мобилет в кармане, на беззвучном режиме.
— Евграфыч, — говорю дворецкому. — Меня не будет до утра. Если кто-то спросит — я уехал по делам отряда.
Дорога занимает чуть больше часа. Останавливаюсь в двух километрах от путей, оставляю машину за холмом и иду пешком. Со мной — четверо бойцов в масках, из числа тех, кого Давид набрал в последнюю партию. Ребята крепкие, молчаливые. Знают только то, что нужно: остановить состав, обезвредить команду, дать мне время.
Ждём в темноте. Ветер тянет с моря, холодный, солёный. Рельсы поблёскивают в свете луны. Идеальное место, чтобы быстро сделать дело и свалить в туман.
В двадцать сорок мобилет в кармане вибрирует. Олег прислал сообщение:
«Состав со Щегловым остановился на полустанке в тридцати километрах от побережья. Конвоиры вышли, один остался в вагоне, второй говорит по мобилету на платформе».
Что же, похоже, его никто не собирается трогать до самого побережья. Но вопрос остаётся открытым — как именно они собираются меня подставить?
Отправляю ответ: «Ждите команды».
В двадцать пятьдесят три слышу гудок. Состав появляется из-за поворота — длинная змея вагонов, фонарь на локомотиве режет темноту. Считаю вагоны от хвоста: первый, второй, третий. Третий — обычный товарный, с надписью «стройматериалы» на борту. Ну конечно, кто бы сомневался…
Даю сигнал. Бойцы выходят на пути. Один кладёт на рельсы заготовку — массивный стальной клин, который заставит состав экстренно тормозить. Остальные рассредотачиваются вдоль путей.
Машинист замечает препятствие поздно, но тормозит вовремя. Скрежет металла, искры из-под колёс, вагоны дёргаются и замирают. Мои люди тут же берут локомотив — один к машинисту, двое к сопровождающим в голове состава. Всё быстро и чисто.
— Мы от Султана. Знаешь, кто такой? — говорит старший боец машинисту, а тот заходится в кивках. — Отлично, тогда сиди тихо и через десять минут поедешь дальше.
Машинист бледнеет, но кивает. Кто же захочет спорить с людьми в масках, да ещё и вооружёнными до зубов?
Ладно, экипаж под контролем, так что бегу вдоль состава к третьему вагону от хвоста.
Изолятор
Конвоиры выводят Щеглова из камеры, а затем окольными путями ведут к машине и затем увозят. Он ждёт, что они приедут на вокзал, но в голове гудят слова Скорпионова — этого не будет, тебя пустят на корм рыбам.
Бывшего губернатора привозят куда-то, а затем ведут по перрону, и он сразу понимает — вот оно. Вместо дирижабля, который должен доставить его в Симферополь, а оттуда в Москву и потом в Сибирь, у платформы стоит товарный состав. Обычный, грязный, с облупившейся краской на вагонах.
— Куда? — спрашивает Щеглов.
Конвоир слева — здоровый мужик с бритой головой, которого Павел Андреевич видит первый раз в жизни — не отвечает. Второй — помоложе, с родинкой на виске — толкает его в спину.
— Иди.
Значит, Скорпионов говорил правду. Маршрут изменили. Его не везут в Сибирь — его везут на убой. Мальчишка не блефовал.
Щеглов оглядывается. Перрон пустой, ни одного свидетеля. Уже ночь, фонари горят через один, ветер гонит по бетону обрывок газеты. Бежать некуда — за забором полицейское оцепление, да и ноги в кандалах. Особо не побегаешь.
Но он пытается. Ярость и страх смешиваются в коктейль, который бьёт в голову сильнее алкоголя. Щеглов резко дёргается в сторону, пытаясь вырвать руку из хватки бритого. Он и не знал, что настолько сильно хочет жить.
На секунду удаётся — Павел Андреевич даже делает два шага в сторону, прежде чем второй конвоир догоняет его и бьёт под колени. Щеглов падает на бетон, кандалы впиваются в лодыжки, и он кривится от боли. Его хватают за шиворот и тащат к вагону.