Усмехаюсь. Этот краб таскает ей сладости втихаря, как заботливый дедушка, который балует внучку за спиной у родителей. Оля наверняка в восторге — токсикоз токсикозом, а от безе она не откажется.
— Ладно, — говорю. — Носи, разрешаю. Но тихо, и если ей станет плохо от переедания — ты первый получишь.
Клац радостно щёлкает и собирается продолжить свой путь, но я останавливаю его.
— Выяснил, как Алиса открывает тайный люк?
Краб останавливается и ставит тарелки на подоконник, поворачивается ко мне и начинает щёлкать медленнее — серьёзно, как будто долго собирался с духом.
— Стена. Алиса. Знаю, как!
Опа. Не зря я приставил питомца следить за мачехой.
— Показывай.
Клац ведёт меня по коридору к портрету, где я не раз ощущал магическое покалывание. Краб останавливается у стены и щёлкает, изображая движение клешнёй.
— Булавка. Кровь. Сюда.
Он показывает точку на стене — чуть ниже рамы портрета, у третьего кирпича от угла. Потом изображает, как Алиса прокалывает палец и прикладывает к камню.
— Ты видел, как она это делала? — спрашиваю.
— Да. Ночь.
— И после этого стена открывается?
— Да. Бутылка. Пьёт. Закрывает.
Вот оно что. Зелье, которое она пьёт по ночам, спрятано в стене, и открывается на кровь. Кровь наследницы Сольпуги, если мои догадки верны.
— Спасибо, Клац, — говорю. — Ты молодец. А теперь бери свои тарелки и неси госпоже. Можешь таскать ей сладости, когда захочет, и без стеснения.
Краб довольно щёлкает, подхватывает тарелки с подоконника и скрывается за поворотом. Жду, пока его шаги стихнут. Потом подхожу к стене и смотрю на третий кирпич.
Глажу поверхность пальцами — ничего. Камень как камень, холодный и шершавый. Но кольцо Сольпуги на пальце теплеет — чуть-чуть, едва заметно, как и в прошлый раз.
Снимаю кольцо и прикладываю остриё к подушечке указательного пальца. Нажимаю и капля крови выступает сразу. Прикладываю палец к тому месту, куда показывал Клац.
Сначала ничего, но потом кирпич чуть вздрагивает под пальцем, как живой. И проваливается внутрь. За ним открывается ниша — неглубокая, в две ладони, выложенная изнутри тёмным деревом.
Внутри стоит бутылка. Тёмное стекло, без этикетки. Жидкости внутри — на две трети.
Беру её и рассматриваю на свет. Содержимое густое, тёмно-зелёное, почти чёрное. Принюхиваюсь — пахнет горькими травами.
Забирать нельзя — Алиса заметит, начнёт нервничать, а на нервах она может выкинуть что-нибудь непоправимое. Мне нужен образец, не более.
Возвращаюсь в кабинет, нахожу пустой пузырёк из-под чернил — ополаскиваю, вытираю, наливаю туда немного зелья. Ставлю бутылку обратно в нишу, прижимаю кирпич на место. Стена закрывается беззвучно, как будто ничего и не было.
Пузырёк прячу в карман и иду к Оле.
Она лежит в спальне, укрытая до подбородка, рядом на тумбочке — пустая тарелка из-под безе. Клац сработал оперативно.
— Привет, — говорю и сажусь на край кровати.
— Привет, — она открывает один глаз. — Как прошло?
— Борис на месте. Больше о нём можно не думать.