К Пересмешникову еду после обеда.
Его кабинет выглядит так же, как всегда: дорогая мебель, бумаги в стопках, на подоконнике — графин с водой. Пересмешников встаёт мне навстречу, жмёт руку. Улыбается.
— Пора двигаться, — говорю, усаживаясь. — Свидетели есть, доказательства собираются. Щеглов сейчас уязвим. Если вы хотите избавиться от этого дела — лучшего момента не будет.
Пересмешников садится напротив. Берёт ручку, крутит её в пальцах.
— Я понимаю, — говорит. — Но процедура требует времени. Нельзя торопить судопроизводство.
— Вы уже говорили это две недели назад.
— Сева, — он смотрит на меня спокойно, — Прощу прощения, Всеволод Алексеевич, я делаю всё возможное. Поверьте.
Улыбается снова. Ровно. Без напряжения.
Я смотрю на него и прислушиваюсь к своей интуиции. Она будто гудит, тихо, но настойчиво. Этот человек должен хотеть закрыть дело как можно скорее. Очистить своё имя, забыть как страшный сон то, что вёл дела с продажным губернатором, который ко всему прочему оказался ещё и насильником.
Щеглов — пятно на репутации его конторы, публичный скандал, который тянется и разрастается. Нормальный чиновник на его месте давно сдал бы Щеглова, лишь бы не быть рядом с этим.
А Пересмешников тянет.
Зачем?
— Хорошо, — говорю. — Жду новостей.
Встаю, прощаюсь и ухожу. В коридоре набираю Олега.
— Слушаю, господин.
— Отправь-ка парочку ребят к конторе Пересмешникова-старшего, — говорю тихо. — Надо бы выяснить, чем занимается наш адвокат, когда никто не смотрит.
— Как прикажете, — коротко отвечает капитан, и я вешаю трубку.
На следующее утро еду в храм, посмотреть, как там идут дела. Чем быстрее мы завершим дело, тем быстрее проведём обряд и далее по списку.
Место здесь, конечно, потрясающее, каждый раз я в восторге. Величественный храм на склоне, волны плещутся совсем рядом. Уединённое и в то же время умиротворяющее место, где хочется находиться часами.
Сейчас здесь стоит уже не просто фундамент. Первый зал — высокий, с арочными проёмами — готов полностью. Внутри пахнет свежим камнем и деревом, которым оформляют залы. На стенах — узоры, которые отражают родовую магию и наши способности.
Прораб Семён Акимович встречает меня у входа — низкий, плотный, с блокнотом под мышкой.
— Камень идёт хорошо, ваше сиятельство, — говорит он, ещё не успев поздороваться. — Со Спинороговской каменоломни — качество первый сорт, и доставка вдвое быстрее, чем было. Два обоза в день стабильно.
— Что осталось?
— Южная пристройка и малый дворик. Там работы дней на двенадцать, если погода не подведёт, — он открывает блокнот. — Внутренняя отделка центрального зала — ещё неделя. Итого: две с половиной недели до готовности.
— Хорошо.
Иду внутрь. Центральный зал встречает гулкой тишиной — здесь уже сейчас что-то есть, какое-то давление в воздухе, не неприятное, скорее плотное. Как будто пространство знает, для кого строилось.
Скорпион является без предупреждения — как всегда, впрочем. Просто в какой-то момент его тень оказывается на полу рядом с моей, хотя источника у неё нет.
— Доволен, — говорит он.
— Рад слышать, — улыбаюсь, осматривая храм.
— Постройка уже даёт силу, — сообщает бог. — Не много, но когда откроется полностью — будет иначе.